— У тебя есть время до восьми утра, — хрипло добавил Ильдар, его взгляд на секунду скользнул по вырезу моего халата, отчего по коже пробежал табун мурашек. — И еще кое-что.

— Что?

— Завтра на пресс-конференции ты будешь стоять рядом со мной. Оденься… как победительница. Никаких джинсов. Утром тебе принесут одежду.

Он резко развернулся, не дав мне возможности ответить, и вышел в коридор. Дверь захлопнулась с тихим щелчком.

Я постояла пару секунд, прижавшись спиной к стене и пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

«Покажи мне суку».

Ну что ж, Валиев. Ты сам напросился.

Я отлепилась от стены, подошла к столу, смахнула разорванные куски старого текста в мусорку и открыла ноутбук.

Файл «Дата_центр_Тагиров_ОТЧЕ_НАШ.docx» полетел в корзину.

Я создала новый документ. Пальцы зависли над клавиатурой, а на губах расцвела та самая улыбка, от которой обычно плакали чиновники.

Заголовок: « Крестный отец сибирской цифры: как империя Тагирова пришла забрать ваши данные (и ваши деньги) ».

Игра началась. И на этот раз я играю черными.

Мои пальцы летали по клавиатуре со скоростью пулеметной очереди. Клавиши жалобно щелкали, принимая на себя весь мой журналистский раж, который мариновался в дешевом вине целый год.

Я вернулась. Боже, как же я красиво вернулась.

Забыв про сон, про страх высоты, про то, что нахожусь в чужом городе под надзором татарского терминатора, я творила. Я не просто писала статью. Я собирала бомбу.

Ильдар хотел контролируемый взрыв? Он хотел IT-мафию? Он получит такой текст, от которого у конкурентов «Тагиров Групп» поседеют волосы во всех местах, а инвесторы побегут нести им свои миллионы просто от животного восторга перед чужой силой. Я вывернула наизнанку все сухие факты из той проклятой папки.

Дата-центр стал «цифровой крепостью». Их экспансия в Сибирь — «безжалостным захватом технологического господства». Я писала так дерзко, так нагло, с таким фирменным сарказмом Бешеной, что сама облизывалась, перечитывая абзацы.

Это был шедевр. Мой личный манифест: «Вы думали, я сдохла? А я восстала из пепла и теперь пишу некрологи на ваши карьеры».

4:30 утра. Точка. Последний аккорд.

Я скопировала текст, перевела дух и открыла мессенджер. Палец завис над иконкой с инициалами «И.В.».

«Готово. Лови, крестный отец. Читай и плачь от счастья» , — набрала я, прикрепила файл и нажала «Отправить».

Ответ прилетел сразу. Я сидела на краю кровати, вцепившись в телефон так, что побелели костяшки.

Экран мигнул.

Ильдар: «Выкладывай. Но если что-то пойдет не так, Лисицына…»

Я усмехнулась. Мои губы растянулись в хищной улыбке. Пальцы быстро отбили: Я: «Всё так, Валиев. Запускай обратный отсчет» .

Я зашла в админку своего старого, заброшенного, но всё еще имеющего колоссальные охваты Telegram-канала и на сайт дружественного федерального портала, куда у меня еще оставались доступы. Вставила текст. Прикрепила рендеры их футуристичного дата-центра.

«Опубликовать».

Всё. Снаряд ушел в цель.

Я откинулась на спинку кресла, подтянула колени к груди и стала смотреть на счетчик просмотров.

Первые пять минут была тишина. Десять просмотров. Пятьдесят.

А потом… потом сеть просто разорвало. Счетчик начал крутиться, как ненормальный. Сто. Пятьсот. Пять тысяч. Десять тысяч! Мой телефон начал вибрировать, принимая уведомления о репостах. Крупнейшие деловые каналы, паблики о технологиях, агрегаторы новостей — они рвали мою статью на цитаты.

“Тагиров и Валиев берут регион за горло!” “Конец свободной конкуренции? Как новая IT-империя монополизирует Сибирь!” “Стиль Бешеной: Виктория Лисицына вернулась с разгромным (или гениальным?) инсайдом!”

Комментарии сыпались лавиной. Одни кричали про монополию, другие восхищались гениальной стратегией, третьи требовали подробностей. Я создала идеальный инфоповод. Информационный шторм, который сметал всё на своем пути. Я снова была на коне. Я снова была той, чье имя читают с придыханием.

Час спустя, когда за окном уже начало светлеть, телефон коротко брякнул. Одно новое сообщение.

Я открыла мессенджер.

Ильдар: «Хорошая девочка».

Я смотрела на эти два слова.

Еще недавно эта фраза сработала как красная тряпка. Я швырнула ему в лицо ежедневник, разбив губу, готовая убить за то, что он посмел меня так назвать. Для меня это было оскорблением, грязным намеком, плевком в мою независимость.

Но сейчас?