— Я думал, ты профессионал с мозгами, — выплюнул он, глядя на меня сверху вниз. — А ты просто истеричная, неадекватная баба с алкоголизмом на ранней стадии. Счастливо оставаться в своей помойке, Бешеная.

Он брезгливо швырнул букет прямо на мой коврик с надписью «Elcome», развернулся на каблуках и, чеканя шаг, пошел вниз по лестнице.

Я стояла в проеме, прижимая к груди бутылку полусладкого, смотрела на помятые экзотические цветы у своих ног и тяжело дышала. Рядом кряхтел дядя Толя, потирая запястье.

— Ушел, гад? — просипел сосед. — Ишь, какой резкий. Вантуз мне погнул, ирод...

— Ушел, дядь Толь, — процедила сквозь зубы. Моя рука сжалась на горлышке бутылки так, что побелели костяшки.

Истеричная баба? Неадекватная? Помойка?!

Ну всё, Валиев. Ты только что подписал себе смертный приговор.

Год спустя...

— Вика, если ты сейчас же не перестанешь жевать этот унылый сельдерей и не посмотришь на меня, я запущу в тебя своим «Луи Виттоном», и мне плевать, сколько он стоил!

Я нехотя подняла взгляд от тарелки. Напротив меня, в облаке аромата дорогих духов и праведного гнева, сидела Лера. Моя бывшая коллега по «Криминальному вестнику», а ныне — ведущий колумнист глянцевого журнала «Top Style». Год назад, когда Ильдар Валиев асфальтоукладчиком прошелся по нашей редакции, Лере повезло больше всех. Она всегда умела писать про сумочки так, будто это сводки с фронта, и ее с руками оторвали в лайфстайл-издание.

Мне же повезло… никак.

— Я не жую сельдерей, Лера. Я медитирую на свою нищету, — буркнула я, отодвигая тарелку. — И убери сумку. На ней еще муха не сидела, жалко будет пачкать об мою депрессию.

— Твоя депрессия затянулась на двенадцать месяцев, — Лерка хлопнула ладонью по столу. — Посмотри на себя! Ты — Бешеная! Ты та, кто вывела на чистую воду мэра и нашла склад контрафактных айфонов в подвале детского сада. А сейчас что?

— А сейчас я пишу статьи на тему «Десять способов необычно использовать втулку от туалетной бумаги» для портала «Хозяюшка.ру», — язвительно напомнила я. — Под псевдонимом «Маргарита Цветочная». Потому что под именем Виктории Бешеной меня не возьмут даже листовки у метро раздавать. Валиев постарался на славу. Моя фамилия в черных списках всех медиа-холдингов страны.

— Именно поэтому ты должна пойти со мной, — Лера выудила из сумки золотистую карточку, которая так ярко блеснула в лучах солнца, что у меня на секунду заслезились глаза. — Завтра. Закрытая вечеринка у Макса Берга.

Я замерла. Макс Берг — это не просто имя. Это синоним самого пафосного разврата и самых больших денег в этом городе. Модный фотограф, продюсер и человек, который знает, в каком шкафу спрятан каждый скелет нашей «элиты». Его вечеринки — это притча во языцех. Там решаются судьбы контрактов и распадаются браки.

— Нет, — отрезала я.

— Вика!

— Лера, я сказала — нет. Что мне там делать? Стоять в углу в своем единственном приличном платье трехлетней давности и смотреть, как холеные морды пьют шампанское по цене моей почки? Чтобы меня там узнал кто-то из «шестерок» Тагирова и вышвырнул под зад мешалкой? Спасибо, я уже один раз полетала.

— Во-первых, там будет маскарад, — Лерка хитро прищурилась. — Тема — «Венецианская ночь». Лица будут закрыты у всех. Во-вторых, Берг празднует запуск своего нового проекта. Там будет ВЕСЬ бомонд. Вик, ну включи ты свои журналистские мозги! Это твой единственный шанс раздобыть эксклюзив, который перекроет всё твое «прошлое». Сделай одно крутое фото. Подслушай один пьяный разговор. Принеси мне сенсацию, и мой главред, клянусь, на коленях приползет умолять тебя о сотрудничестве, даже если Валиев запретит ему дышать!

Я молчала. Внутри меня знакомо заворочалось то самое чувство — холодный, расчетливый азарт, который я целый год топила в дешевом вине и статьях про оладушки из кабачков.

— А если не получится? — тихо спросила я.

— А если не получится, ты просто напьешься элитного алкоголя за чужой счет, наешься икры и посмотришь на красивых мужиков в масках. В худшем случае — развеешься. В лучшем — вернешь себе жизнь. Ну? Рискнешь, Бешеная? Или ты окончательно превратилась в Маргариту Цветочную?

Я посмотрела на золотую карточку. Год унижений. Год в списках «отмененных». Год, за который я возненавидела слово «киса» больше, чем налоги.

Ильдар Валиев думал, что стер меня. Он думал, что я сгнила в своей «помойке», как он выразился тогда в дверях.

Я протянула руку и медленно взяла пропуск.

— Какая, говоришь, там маска нужна?

***

— Стой смирно, Бешеная, иначе я тебе ухо плойкой прижгу, — прошипела Лерка, совершая над моей головой какие-то магические пассы.