— Вы принесли букет.

— Я не знала, что в нем!

— Как удобно жить среди незнаний.

Селеста шагнула вперед, и на ее пальцах на миг вспыхнула слабая алая искра.

Эйран увидел.

— Леди Вирн.

Всего два слова.

Но воздух в зале стал тяжелым.

Селеста тут же опустила руку.

— Простите, милорд. Мне стало дурно.

— Тогда покиньте зал, — сказала Марина.

Селеста посмотрела на нее с ненавистью, плохо прикрытой слезами.

— Вы пожалеете, Ливия.

Тихо.

Почти беззвучно.

Но Марина услышала.

И улыбнулась.

— Запомню. Угрозы от заботливых гостей особенно ценны.

Эйран повернулся к стражникам:

— Проводить леди Вирн в южное крыло. Без моего приказа не выпускать.

— Ты не можешь так со мной, — прошептала Селеста.

Он не ответил.

И это молчание стало для нее страшнее резкости.

Селесту вывели.

Ровена стояла неподвижно, как каменная фигура у гробницы.

— Ты совершаешь ошибку, Эйран, — сказала она.

— Возможно.

— Эта женщина разрушит дом.

Марина тихо ответила:

— Нет, леди Ровена. Я только перестану поддерживать стены, которые построили на моей спине.

Старшая леди посмотрела на нее.

— Ты стала дерзкой.

— Я стала живой.

— Это не одно и то же.

— Для тех, кто привык иметь дело с покорными, разницы почти нет.

Ровена отвернулась первой.

Это было маленькое поражение. Но маленькие поражения в великих домах помнят долго.

Марина почувствовала, что силы кончаются. Теперь уже по-настоящему. Зал начал расплываться, лица стали пятнами, голос Ферна донесся будто издалека:

— Все. Назад. Немедленно.

Она хотела возразить, но язык не слушался.

Кресло развернули.

Мира склонилась к ней:

— Миледи, держитесь.

Марина хотела сказать, что держится.

Но в этот миг в дальнем конце зала кто-то уронил поднос. Металл ударил по камню. Звук расколол воздух, и перед глазами вспыхнуло новое воспоминание.

Ливия в архиве.

Не одна.

Перед ней стоит женщина в темно-синем платье. Лица не видно, только рука с рубиновым перстнем. На столе лежит письмо.

Почерк Ливии.

Но Ливия смотрит на него в ужасе и шепчет:

— Я этого не писала.

Женщина отвечает:

— Теперь писала.

Потом зеркало на стене темнеет.

И в темноте отражается чужое лицо.

Не Селеста.

Не Ровена.

Мужчина лет пятидесяти с благородной сединой и спокойными глазами.

Мариус Вирн.

Он улыбается и произносит:

— Дом Морвенов умер только для тех, кто верит записям.

Марина резко вдохнула.

Мир вернулся рывком.

Она уже была в коридоре. Эйран шел рядом, Гарт впереди, Мира держала ее за руку.

— Остановите, — сказала Марина.

Кресло остановилось.

Эйран наклонился:

— Что случилось?

Она с трудом подняла глаза.

— Письма.

— Какие?

— Те, которые я якобы писала Селесте. Где просила ее утешить вас. Это не просто подделка.

— Что вы вспомнили?

Марина заставила себя произнести каждое слово четко:

— Мариус Вирн связан с Морвенами. И он заставил Ливию поверить, что письма написаны ее рукой.

Эйран побледнел.

В глубине замка снова ударило Сердце рода.

На этот раз не глухо.

Гневно.

А на запястье Марины под повязкой вспыхнула черная метка — такая горячая, будто под кожей расправлял крыло проснувшийся дракон.

Черная метка горела под повязкой так, будто в кожу вдавили раскаленное крыло.

Марина стиснула зубы. Боль была не похожа на боль от раны. Та дергала, пульсировала, напоминала о крови. Эта жгла глубже, словно проснулась не плоть, а сама клятва, спрятанная в костях Ливии.

— Мастер Ферн! — резко сказал Эйран.

— Вижу, не ослеп, — проворчал лекарь и уже тянулся к ее запястью.

Марина удержала руку у груди.

— Не трогайте.

— Миледи, если под повязкой началось воспаление…

— Это не воспаление.

Эйран стоял перед креслом, закрывая ее от взглядов слуг и стражи. В коридоре, несмотря на приказ разойтись, уже собиралась тишина. Именно тишина, не люди. Тишина в большом доме всегда выдает толпу: каждый делает вид, что занят, но никто не уходит достаточно далеко.