— Они уже делают из меня безумную, слабую, опасную жену, которая шантажирует мужа. Если я спрячусь, слух победит. Если я появлюсь — бледная, живая, с повязкой на руке, но спокойная — все увидят разницу между рассказом Селесты и мной.
— Это риск.
— Все, что я делаю с утра, риск. Просто впервые риск выбираю я.
Эйран молчал.
Мира подалась вперед:
— Миледи, прошу, вам правда нельзя…
Марина взяла ее за руку.
— Мне нельзя снова стать удобной.
Служанка закрыла рот.
Эйран резко сказал Гарту:
— Кресло. Плащ. Четыре стражника. И позвать мастера Ферна.
— Да, милорд.
— Не для того, чтобы он меня остановил, — добавила Марина.
Эйран посмотрел на нее.
— Для того, чтобы он не дал вам умереть от упрямства в коридоре.
— Заботливо.
— Практично.
— Пусть будет так.
Через десять минут она снова сидела в кресле на колесах, укрытая темным плащом с серебряной застежкой. Мира шла рядом, белая, но решительная. Мастер Ферн бурчал, что в этом доме больных скоро начнут выносить на турниры ради укрепления духа. Гарт вел стражу впереди.
Эйран шел рядом.
Не впереди.
Рядом.
Замок смотрел.
Теперь уже открыто.
Слуги замирали у стен. Пажи выглядывали из-за колонн. Где-то наверху мелькнуло лицо молодой горничной. По коридору шепот катился, как сухие листья по камню.
Леди Дрейкхолд.
Жива.
Не в запертых покоях.
Рядом с лордом.
Не плачет.
Малая гостиная оказалась не такой уж малой. Высокие окна, черные колонны, гербы на стенах, широкий камин, у которого уже стояли леди Ровена и Селеста.
Селеста была в светлом платье. Не в красном, как утром, а в нежно-голубом, почти невинном. Волосы убраны мягко, глаза влажные. На лице — след обиды, идеально рассчитанный для свидетелей.
Ровена держалась прямо и холодно.
В зале уже присутствовали старшие слуги, несколько стражников, управляющий Краст, пара домовых чиновников и две дамы из окружения Ровены. Слишком много для семейного разговора. Достаточно для публичного давления.
Когда Марину ввезли в зал, разговоры стихли.
Селеста первой шагнула вперед.
— Ливия, зачем же вы поднялись? Вам нельзя волноваться. Я так беспокоилась, когда услышала, что вы…
— Что я что? — спросила Марина.
Селеста запнулась.
— Что вы не совсем здоровы.
Марина окинула взглядом зал.
Медленно. Спокойно.
Пусть смотрят.
Бледное лицо. Повязка на руке. Прямая спина. Ни слез. Ни истерики.
— Какая заботливая у моего мужа любовница, — сказала она. — Уже второй раз за день беспокоится о моем здоровье при свидетелях.
В зале кто-то задохнулся.
Ровена побелела.
Селеста пошатнулась, будто ее ударили.
Эйран закрыл глаза на короткий миг. Потом открыл и не сказал ей замолчать.
Хорошо.
Очень хорошо.
— Ливия! — голос Ровены прозвучал как удар хлыста. — Вы переходите все границы.
— Нет, леди Ровена. Я впервые их обозначаю.
Селеста прижала пальцы к губам.
— Я не понимаю, за что вы так жестоки ко мне.
— Понимаете.
— Я не виновата, что ваш брак…
— Осторожнее, — сказала Марина тихо.
Селеста замолчала.
Марина чуть подалась вперед.
— В этом зале собрались люди, которым уже успели рассказать, что я безумна, больна, опасна и пытаюсь шантажировать лорда Дрейкхолда вчерашней ночью.
Ровена резко посмотрела на кого-то из слуг.
— Я не употребляла таких слов.
— Но достаточно умны, чтобы другие употребили их за вас.
Леди Ровена сжала губы.
Марина продолжила:
— Тогда я скажу сама. Вчера, в день годовщины моего брака, я получила поддельную записку от имени мужа. Потом еще одну — без подписи. По ней я пришла в комнату алых гобеленов и застала лорда Эйрана с леди Селестой Вирн.
Слуги стояли неподвижно.
Селеста прошептала:
— Как вы можете…
— Молча, леди Вирн.
Эйран вдруг произнес:
— Леди Ливия говорит правду.
Зал дрогнул.
Вот теперь все взгляды обратились к нему.
Селеста побледнела так, что голубое платье сделало ее почти прозрачной.
Ровена повернулась к сыну:
— Эйран.
Он стоял прямо, лицо закрытое, но голос звучал ровно:
— Я был в комнате алых гобеленов. Леди Ливия увидела достаточно, чтобы считать мое поведение предательством. Ответственность за это — моя.
Марина не ожидала, что он скажет так много.
Не оправдался.
Не спрятался за долг.
Не обвинил жену в слабости.