— Есть еще пункт.
— Читайте.
— Если дар супруги был запечатан против ее воли и глава рода знал об этом либо не принял мер для проверки, супруга имеет право требовать не только разрыва клятвы, но и часть власти над Сердцем рода до полного суда.
Тишина стала звенящей.
Даже огонь в камине будто притих.
Марина смотрела на строки, не понимая букв, но чувствуя их силу. Где-то глубоко под кожей ожила метка. Черная линия у запястья потеплела.
Эйран сказал:
— Я не знал.
Марина подняла на него глаза.
— Это уже не так важно, как вам кажется.
Он словно хотел возразить, но не смог.
Потому что договор только что сказал за нее то, что в этом доме никто не хотел слышать.
Незнание главы рода не отменяет вины.
Иногда оно и есть вина.
Метка на запястье вспыхнула.
На столе дрогнул пергамент. Черные буквы налились красным светом, и между строк проступила новая фраза. Не написанная чернилами — выжженная изнутри.
Орден отшатнулся.
Мира вскрикнула.
Эйран резко шагнул к столу.
Марина увидела слова раньше всех.
«Морвен лжет».
Она не знала этого имени.
Не помнила его в списке домов. Не слышала утром.
Но Ливия внутри нее вдруг испугалась так сильно, что у Марины перехватило дыхание.
Перед глазами вспыхнуло воспоминание.
Темный архив.
Запах пыли и воска.
Прежняя Ливия стоит у стола, сжимая в руках такую же пластину черного металла. Перед ней раскрыта книга с родовыми свидетельствами. На странице — имя: Морвен. Ниже — зачеркнутая строка, почти выскобленная ножом.
За спиной шорох.
Ливия резко оборачивается.
И чей-то голос из темноты произносит:
— Вы слишком много нашли, миледи.
Воспоминание оборвалось болью.
Марина схватилась за подлокотник.
— Ливия! — Эйран оказался рядом.
Она с трудом вдохнула.
Комната плыла, огонь двоился. Мира уже держала чашку с водой у ее губ.
Марина сделала глоток.
— Морвен, — прошептала она.
Эйран застыл.
— Что?
— Кто такой Морвен?
Орден побледнел так, что стал похож на старую бумагу.
— Невозможно.
Марина повернула к нему голову.
— Кто?
Эйран ответил не сразу.
— Дом Морвенов погиб сто лет назад.
— Погиб?
— За измену драконьим родам. Их имя вычеркнули из всех живых договоров.
Марина посмотрела на пергамент, где красные буквы медленно темнели, уходя обратно в кожу документа.
«Морвен лжет».
— Тогда у нас проблема, милорд, — сказала она тихо. — Потому что мертвая фамилия только что проснулась в нашем брачном договоре.
В глубине замка ударило Сердце рода.
На этот раз дважды.
Первый удар был глухим.
Второй — с трещиной.
И где-то далеко, под черными скалами Дрейкхолда, ответил низкий, нечеловеческий рев.
Глава 4. Письма, которых я не писала
После второго удара Сердца рода в покоях леди Эстеры стало так тихо, будто весь замок задержал дыхание.
Огонь в камине припал к углям. Серебристые ткани на стенах потемнели. Даже дождь за окнами, казалось, на миг забыл стучать по стеклам. На столе лежал брачный договор, и красные буквы, проступившие между строк, медленно гасли, уходя обратно в пергамент, как кровь уходит под кожу.
«Морвен лжет».
Марина смотрела на это место до тех пор, пока от надписи не осталось ничего, кроме едва заметного темного следа.
В груди у Ливии все еще жил чужой испуг. Он не был похож на обычный страх. Скорее на память тела, которое однажды уже слышало это имя и поняло, что после него нельзя жить как прежде.
Морвен.
Мертвый дом.
Старое предательство.
Имя, вычеркнутое из договоров.
И голос из темного архива:
«Вы слишком много нашли, миледи».
Марина медленно перевела взгляд на Эйрана.
Он стоял рядом со столом, сжав пальцы так сильно, что на костяшках побелела кожа. Лицо у него было каменным, но в глазах жила тревога, которую уже нельзя было спрятать за холодом.
— Вы уверены, что дом Морвенов погиб? — спросила она.
Орден, все еще бледный, ответил раньше Эйрана:
— Дом Морвенов не просто погиб, миледи. Его имя было стерто с родовых списков. Их земли перешли к короне, башни разобрали, гербы сожгли. Последнего Морвена казнили у северных ворот сто два года назад.
— Как удобно, — сказала Марина.
Старик моргнул.