Он все равно осмотрел ее: лицо, руки, плечи, метку. Быстро, напряженно, почти не касаясь. И только когда убедился, что крови нет, выдохнул.

Марина села на край кровати, потому что ноги наконец отказались играть в героизм.

Ферн бросился к ней с пледом.

— Все. Теперь я точно ухожу в отставку. Или всех усыпляю.

Кай стоял у окна, глядя на снег на полу.

— Это была Лиара, — сказал он.

Эйран резко повернулся:

— Не говори ерунды.

— Я видел лицо.

— Лиара мертва.

— В Дрейкхолде это, как выяснилось, не всегда мешает приходить в гости.

Марина подняла глаза.

— Кто такая Лиара?

Кай молчал.

Эйран ответил после долгой паузы:

— Первая невеста моего брата.

Кай тихо сказал:

— Не невеста. Жена.

Тишина.

Эйран побледнел.

— Кай.

— Хватит, — сказал Кай. Голос его впервые стал не насмешливым, а голым. — Хватит делать вид, что ее не было. Хватит, Эйран.

Марина смотрела на братьев и понимала: еще одна скрытая клятва. Еще одна женщина, которую стерли из удобной версии семьи.

— Лиара была женой Кая? — спросила она.

Эйран молчал.

Кай ответил:

— Тайной. По крови. До того, как Совет выбрал для меня другую. До того, как она умерла у Сердца рода.

Марина медленно сжала ключ.

Ледяная тварь сказала:

«Ложь кормит лед».

Они думали, что расследуют только измену Эйрана и украденную магию Ливии.

А под Дрейкхолдом лежала еще одна женская смерть.

И она только что пришла к ним ночью — не убить, а предупредить.

Метка на руке Марины вспыхнула серебром.

Сердце рода глубоко под замком ударило один раз.

И в трещине окна тонким инеем проступили слова:

«Завтра лед спросит не о силе. Завтра лед спросит, кого вы стерли».

До рассвета никто больше не спал.

Дрейкхолд ожил тревожно, как раненый зверь. По коридорам шли стражники, у дверей покоев леди Эстеры сменяли охрану каждые четверть часа, в окнах северного крыла горели огни. Слуги носили горячую воду, уголь, соль, пучки сушеных трав и молчали так напряженно, что каждое их движение казалось частью заговора.

Ледяной след у кровати не таял.

Ферн сначала ругался, потом велел никому не наступать на белесую полосу, присел рядом, потрогал камень длинной медной иглой и помрачнел окончательно.

— Это не обычный лед, — сказал он.

Кай, стоявший у окна, усмехнулся без всякого веселья:

— Какая неожиданность. А я думал, ночью к нам зашла снежная горничная.

Ферн даже не взглянул на него.

— Это память холода. Остаток сущности, которую держали не телом, а клятвой.

Марина сидела в кресле у камина, укрытая пледом. После нападения ее снова пытались уложить, напоить, запретить двигаться, но она упрямо осталась в гостиной. Не из гордости. Просто в спальне, где у ее кровати стояла ледяная тварь с чужим женским лицом, лежать было невозможно.

На столе перед ней лежал серебряный ключ.

Рядом — копия страницы из книги первой супруги, письма, которые Ливия якобы писала Селесте, и записка Эйрана с поддельной печатью.

Улики.

Слабые. Разрозненные. Но уже не пустота.

— Она сказала, что ложь кормит лед, — напомнила Марина.

Ферн поднялся с пола.

— И впервые за ночь кто-то сказал что-то разумное.

Эйран стоял у двери, будто сам стал частью охраны. После нападения он не отходил далеко. Не садился. Не снимал меч. На правой руке еще темнели следы чешуи, которая проступила, когда он ломал ледяную стену. Чешуя исчезала медленно, как будто дракон внутри него не хотел возвращаться под кожу.

— Белый лед связан с Сердцем рода, — сказал он. — Если сущность прошла сюда, значит, трещина стала глубже.

— Или кто-то ее пустил, — ответила Марина.

Он посмотрел на нее.

— Через мои покои?

— Через ложь. Она ведь так сказала.

Кай у окна тихо произнес:

— Лиара всегда говорила странно, когда злилась.

Все замолчали.

Имя снова легло на комнату тонким ледяным слоем.

Марина повернулась к нему.

— Расскажите.

Кай не сразу ответил. Привычная насмешка исчезла с его лица, и без нее он стал старше. Не на двадцать семь лет. На все те годы, которые, видимо, прожил с тайной.

Эйран резко сказал:

— Не сейчас.

— Сейчас, — ответил Кай.

— Ты измучен.

— Я десять лет измучен. Разницы нет.