— С Мариуса. А вашу мать заставим сказать, почему она решила, что спасает дом, когда помогала ломать вашу жену.
Эйран закрыл глаза.
Кай тихо выругался.
Орден осторожно закрыл книгу, но та не поддалась. Страница осталась открытой.
А на полях рядом с рисунком проступила новая строка:
«Первая ложь живет не в письме. Она живет в клятве, которую изменили после свадьбы».
Марина наклонилась ближе.
— После свадьбы…
Эйран резко посмотрел на договорные знаки на стене.
— Брачную клятву меняли?
Орден побледнел.
— Это невозможно без крови обоих супругов.
Марина подняла перевязанное запястье.
— Кровь Ливии у них была.
Кай медленно сказал:
— А кровь Эйрана?
Все повернулись к нему.
Он смотрел на брата.
— В ночь, когда Селеста вернулась в замок, ты был ранен у Сердца рода. Помнишь?
Эйран застыл.
— Это был случайный выброс силы.
— Тебя лечила Селеста.
Марина почувствовала, как куски начали складываться в страшную, почти красивую картину.
— У нее была ваша кровь, — сказала она.
Эйран не ответил.
Ответ и так стоял в комнате.
У Мариуса была рука Ливии.
У Селесты — кровь Эйрана.
У Ровены — власть над внутренним домом и желание любой ценой сохранить порядок.
И где-то между ними брачная клятва была изменена после свадьбы.
Не сразу.
Не грубо.
Так, чтобы Ливия теряла магию, право и память постепенно.
Марина посмотрела на открытую книгу.
— Мне нужно увидеть старую клятву.
Орден тихо сказал:
— Если ее изменили, прежняя запись могла исчезнуть.
Книга первой супруги снова шелестнула.
Из-под последней страницы выпал тонкий серебряный ключ.
Он ударился о стол с чистым, звонким звуком.
На его головке был знак: крыло и чаша.
Кай медленно улыбнулся.
— Кажется, леди Аурелия тоже не любила, когда ей говорят «невозможно».
Марина взяла ключ.
Он был теплым.
Впервые за этот день что-то древнее в Дрейкхолде не жгло ее, не требовало крови, не угрожало судом.
Просто ложилось в ладонь.
Как оружие, которое наконец нашло хозяйку.
Глава 7. Драконья метка проснулась
Серебряный ключ лежал на ладони Марины легко, почти невесомо.
И от этого становилось страшнее.
Оружие, которое тяжело держать, хотя бы честно предупреждает о себе. Этот ключ вел себя как безделица: тонкий стержень, маленькая головка в виде крыла и чаши, древние насечки по краю. Но стоило Марине сомкнуть пальцы, как метка на запястье отозвалась теплом. Не болью. Узнаванием.
Комната первой супруги молчала.
Книга на столе оставалась открытой на той самой странице, где старые строки говорили об измененной клятве. В черной чаше уже не было отражения, но Марина все еще видела перед собой Ливию: бледную, с пустыми глазами, с чужой рукой на своей руке.
«Я не хотела умирать».
Эти слова звучали не в ушах — внутри.
Марина смотрела на ключ и впервые за все время почувствовала не только злость.
Ответственность.
Не за род Дрейкхолд. Не за Эйрана. Не за их мрачный замок, в котором веками делали вид, что порядок важнее живых людей.
За Ливию.
За женщину, которую превратили в слабую, удобную, бесполезную. Которую заставили писать собственное унижение. Которой стерли память, запечатали дар, украли деньги, мужа, голос, а потом еще хотели украсть смерть, назвав ее истерикой.
Нет.
Марина сжала ключ крепче.
— Что он открывает? — спросил Кай, первым нарушив молчание.
Орден не сразу ответил. Старый архивариус смотрел на ключ с тем выражением, с каким верующие, наверное, смотрят на явившееся из пепла пророчество и одновременно думают, как бы оно не сожгло библиотеку.
— Если легенды верны, — произнес он, — ключ первой супруги открывает хранилище первичной клятвы.
— То есть старую запись брака? — спросила Марина.
— Не вашего брака. Первой драконьей клятвы Дрейкхолдов. Той, по которой все последующие браки главы рода сверялись с Сердцем. Если кто-то изменил вашу клятву после свадьбы, след должен был отпечататься там.
Эйран стоял у стола неподвижно. С момента видения он почти не говорил. Его лицо стало таким закрытым, что даже утренний холод казался живее. Но Марина уже начинала понимать разницу между его высокомерием и болью.
Сейчас это была боль.
Ровена в отражении. Мать, которая стояла рядом с Мариусом, пока Ливии стирали память.