Но почему-то в глазах Эйрана это прозвучало иначе.

— Хорошо, — сказал он.

Одно слово.

Тяжелое.

Ферн всплеснул руками:

— Все сумасшедшие. Весь дом. Включая камни.

— Мастер Ферн, — сказала Марина, — мне нужно выглядеть живой.

— Вам нужно лежать.

— Живой, мастер Ферн. Не здоровой.

Он посмотрел на нее с таким страданием, будто она лично оскорбила медицину.

— Мира, принеси темное платье. Не траурное. Закрытое. С высоким воротом. И что-нибудь, чем можно скрыть повязку, но не метку.

Служанка испуганно кивнула и бросилась к шкафам.

Эйран сказал:

— Зачем не скрывать метку?

— Потому что если враг уже знает о ней, прятать поздно. Пусть все видят: я не стыжусь права, которое проснулось во мне.

Орден произнес почти с уважением:

— Леди Эстера сказала бы так же.

Марина посмотрела на шкатулку.

— Надеюсь, у нее был лучше аппетит.

Ферн сунул ей в руку чашку.

— Пейте. Иначе я сам привяжу вас к креслу и скажу Совету, что леди Дрейкхолд временно победила разум, но проиграла телу.

Марина послушно выпила горький настой.

Через двадцать минут Мира помогала ей застегивать темно-серое платье. Платье было не роскошным, но строгим, с узкими рукавами и серебряной вышивкой у воротника. Повязку сменили на чистую, тонкую, поверх запястья надели широкий браслет леди Эстеры — черненое серебро в виде сложенного крыла. Метка осталась видна ниже браслета: черная, острая, живая.

Марина посмотрела в зеркало.

Из отражения на нее смотрела Ливия Дрейкхолд.

Бледная. Слишком худая. С темными кругами под глазами.

Но уже не сломанная.

Не прежняя.

Мира тихо сказала:

— Миледи, вы красивая.

Марина усмехнулась.

— Сейчас важнее, чтобы я выглядела опасной.

— И это тоже.

Они обе на миг улыбнулись.

Потом дверь открылась, и вошел Эйран.

Он переоделся. Черный парадный камзол, серебряная цепь главы рода на груди, волосы убраны, лицо жесткое. Великий дракон Севера вернулся на место.

Только теперь Марина знала: под этой броней полно трещин.

Он остановился, увидев ее.

Взгляд скользнул по платью, по бледному лицу, по метке на руке. Задержался чуть дольше, чем требовалось.

— Что? — спросила Марина.

— Вы похожи на хозяйку этого дома.

— Неприятность за неприятностью.

— Для некоторых — да.

Он подошел и протянул руку.

Марина посмотрела на нее.

— Я не прощаю вас.

— Я не просил.

— И не доверяю.

— Знаю.

— Если вы попробуете закрыть мне рот перед Мариусом…

— Не попробую.

Она медленно вложила пальцы в его ладонь.

Горячую. Сильную. Опасно надежную, если забыть, кому она принадлежит.

Марина не забыла.

Но оперлась.

Потому что иногда врага используют как перила на лестнице, если лестница ведет к еще большему врагу.

В большой зал они вошли не в кресле.

Эйран настоял бы на кресле. Ферн проклял бы ее до седьмого колена. Мира, наверное, расплакалась бы.

Но Марина выбрала другое.

Она шла сама.

Медленно. С опорой на руку Эйрана. С Мирамиными испуганными глазами за спиной и недовольным Ферном чуть поодаль. Каждый шаг отдавался слабостью, но зал видел не это.

Зал видел законную леди Дрейкхолд рядом с главой рода.

Зал видел метку на ее руке.

Зал видел, что после измены, крови и слухов она не спряталась.

В большом зале уже собрались люди.

У черного камина стояла Ровена. Лицо ее было непроницаемым.

У колонн — Кай Дрейкхолд, младший брат Эйрана. Марина узнала его из памяти Ливии: темноволосый, чуть легче чертами, с насмешливым взглядом, в котором сейчас не было ни капли насмешки.

Селесты не было.

Зато в центре зала стоял Мариус Вирн.

Он оказался именно таким, каким всплыл в памяти: высокий, седой, благородный. В темно-зеленом плаще с серебряной застежкой, с аккуратной бородой, с глазами внимательного человека, умеющего слушать так, чтобы собеседник сам выдал лишнее. Рядом с ним — двое свидетелей Совета в серых мантиях.

Мариус поклонился.

Глубоко.

Почтительно.

Слишком правильно.

— Лорд Дрейкхолд. Леди Дрейкхолд. Рад видеть вас в добром здравии, миледи. До Совета дошли тревожные вести.

Марина остановилась рядом с Эйраном.

— Как быстро они дошли. У ваших вестей хорошие ноги, лорд Вирн.

В зале стало тихо.