Слабость была у всех, кто предпочел не видеть.

— Я не знал, — сказал Эйран.

Марина рассмеялась тихо.

— Вы сегодня часто это говорите.

— Потому что это правда.

— Правда не всегда оправдывает. Иногда она просто показывает, насколько человеку было удобно не знать.

Он молчал.

Марина подняла на него глаза.

— Вы глава рода. Вашей любовнице отвели крыло, оплачиваемое из денег вашей жены. Ваши люди подделывали или пропускали письма. Ваши целители объявили мой дар слабым. Ваш управляющий отвечал моей свекрови, а не мне. И вы все это время не знали?

Каждое слово ложилось между ними камнем.

Эйран не отвел взгляда.

— Да.

— Тогда вы либо плохой муж, либо плохой глава рода.

— Возможно, и то и другое.

Марина замолчала.

Это признание оказалось не тем, чего она ожидала. Она ждала вспышки гнева, приказа, оправданий, холода. Но не этих спокойных, тяжелых слов.

Эйран посмотрел в огонь.

— Я считал, что внутренний дом в надежных руках. Мать всегда управляла Дрейкхолдом безупречно. Вы не жаловались. Ардены не предъявляли претензий. Селеста… — он остановился.

— Продолжайте. Особенно про Селесту.

— Селеста казалась человеком, которому я могу доверять.

— Потому что вы хотели ей доверять.

Он закрыл глаза на секунду.

— Да.

Марина откинулась на спинку кресла.

Вот это «да» снова.

Странная вещь: если бы он сейчас начал доказывать невиновность, ей было бы легче ненавидеть его. А его честные признания только осложняли злость. Не отменяли. Не смягчали. Но делали ее умнее, опаснее.

— Что вы собираетесь делать? — спросила она.

— Проверить южное крыло. Допросить слуг Селесты. Найти Лина. Поднять записи по целителям Вирна. И созвать малый семейный совет вечером.

— Селеста будет?

— Нет.

— Ровена?

— Да.

— Тогда я тоже.

— Вы не выдержите.

— Скажите это еще раз, и я встану прямо сейчас.

Он посмотрел на ее бледное лицо, на дрожащие пальцы, на повязку, и, кажется, понял: встанет. Упадет, но встанет. Из одного упрямства.

— Вы будете присутствовать из этих покоев, — сказал он. — Через зеркало связи.

Марина насторожилась.

— Через что?

— Родовое зеркало. Оно позволяет видеть и слышать зал.

— И все смогут видеть меня?

— Если вы захотите.

— Захочу.

— Ливия…

— Если леди Ровена будет обсуждать мою жизнь, пусть смотрит мне в лицо.

Он кивнул.

— Хорошо.

В дверь снова постучали.

На этот раз Гарт не вошел сразу.

— Милорд. Леди Ровена просит принять ее в малой гостиной. С ней леди Селеста.

Марина медленно улыбнулась.

— Как неожиданно.

Эйран резко помрачнел.

— Я запретил Селесте покидать южное крыло.

— Видимо, она тоже решила, что ваши приказы исполняются по настроению.

Гарт за дверью молчал.

Эйран спросил:

— Что именно они хотят?

— Леди Ровена сообщает, что в замке распространяются опасные слухи о леди Дрейкхолд. Она требует немедленно опровергнуть их перед старшими слугами и домовой стражей.

Марина выпрямилась.

Слабость тут же ударила в голову, но она удержалась.

— Какие слухи?

Гарт после паузы ответил:

— Что леди Дрейкхолд очнулась другой. Что она оскорбила леди Вирн. Что метка на полу была колдовством Арденов. И что вчерашняя ночь… была попыткой леди Дрейкхолд шантажировать главу рода.

Мира ахнула.

Эйран побелел от гнева.

Марина, наоборот, успокоилась.

Вот она.

Настоящая война.

Не в спальне. Не у алтаря. Не между женой и любовницей.

Война за версию событий.

Кто первым расскажет историю, тот и владеет правдой.

— Отлично, — сказала она.

Эйран повернулся к ней.

— Отлично?

— Да. Я как раз устала лежать в тени.

— Вы никуда не пойдете.

— Разумеется. Я туда поеду.

— Нет.

— Да.

— Вы потеряли кровь.

— Зато не потеряла язык.

— Ливия, если вы появитесь сейчас перед слугами, это станет зрелищем.

— Именно.

Он смотрел на нее, не понимая.

Марина говорила тихо, чтобы хватило сил: