На этот раз Марина видела: он не просто слушает. Он считает. Дома, голоса, союзников, врагов. В нем просыпался не муж, а глава рода.

Это было полезнее.

— Запечатанный раздел не откроется только моим приказом, — сказал он наконец. — Там старые клятвы. Нужен ключ архива и кровь того, кто имеет право спрашивать.

— Ваша кровь?

— Моя. Или ваша, если метка настоящая.

Мира тихо охнула.

Марина посмотрела на перевязанное запястье.

— Кровь у меня сегодня и так популярна.

— Нет, — резко сказал Эйран.

Она подняла глаза.

— Что нет?

— Вы не будете снова вскрывать рану ради архива.

— Я не спрашивала вашего разрешения.

— А я не позволю вам истечь кровью ради старой книги.

Голос у него стал жестким, почти злым. Но в этой злости впервые не было желания подчинить. Там было другое. Грубое, неумелое, запоздалое беспокойство.

Марина не смягчилась. Но заметила.

— Тогда ищите способ без моей крови.

— Найду.

— Сегодня.

— Ливия…

— Сегодня, Эйран. Кто-то направил меня к вашей измене. Кто-то подделал записку от вашего имени. Кто-то принес мне сонную вербену. Паж исчез. Договор назвал мертвую фамилию. Если мы будем двигаться со скоростью приличного совета, к завтрашнему утру я снова могу не проснуться.

В комнате стало холодно.

Эйран побледнел сильнее, чем хотел показать.

Орден тихо произнес:

— Миледи права, милорд.

Эйран резко повернулся:

— Я не нуждаюсь в подтверждении очевидного.

— Зато иногда нуждаетесь в том, чтобы оно прозвучало вслух, — ответил старик.

Марина с интересом посмотрела на архивариуса.

Вот с кем стоило дружить.

Или хотя бы не ссориться раньше времени.

Эйран закрыл футляр с договором.

— Мастер Орден, вы подготовите списки и принесете сюда все письма леди Ливии за последний год.

— Все?

— Все.

Марина добавила:

— И те, которые почему-то хранятся не у меня.

Орден взглянул на нее пристальнее.

— Вы полагаете, часть корреспонденции изымали?

— Я полагаю, что женщина, которой подделали письмо мужа, могла быть лишена и других писем.

— Разумно.

Эйран сказал:

— Через два часа.

— Через один, — ответил Орден. — Если не мешать.

И, поклонившись, вышел с видом человека, который наконец получил достойную причину перерыть архивы и осчастливлен сильнее, чем следует показывать.

Мира проводила его почти благоговейным взглядом.

— Он всегда такой?

— Хуже, — сказал Эйран.

Марина впервые за день почти улыбнулась.

Улыбка вышла слабой, но настоящей.

Эйран заметил. И почему-то тут же отвел взгляд.

За дверью послышались шаги. Гарт вернулся и доложил, что управляющий Берин Краст найден и будет ожидать распоряжений в малом зале. Эйран хотел было отложить встречу, но Марина сказала:

— Нет. Сейчас.

— Вы не пойдете в малый зал.

— Я и не собираюсь. Пусть он придет сюда.

Гарт посмотрел на Эйрана.

Эйран кивнул.

— Приведите.

Когда капитан вышел, Марина попросила Миру снова подать настой. Руки дрожали. Слабость подбиралась волнами, но злость держала лучше лекарств.

Эйран не сел.

Ходил от камина к окну и обратно. В каждом движении чувствовалось напряжение. Он привык решать угрозы мечом, огнем, приказом. А здесь перед ним была паутина. Письма, печати, скрытая вербена, исчезнувший паж, мертвая фамилия.

Драконы, наверное, не любят пауков.

— Когда вы видели Селесту впервые после свадьбы? — спросила Марина.

Он остановился.

— Что?

— Селеста вернулась три месяца назад. До этого вы ее видели?

— На Совете. Несколько раз.

— Она писала вам?

— Иногда. Официально.

— Покажете письма?

— В них нет ничего личного.

— Тогда покажете без страданий.

Он посмотрел на нее.

— Вы будете проверять и мои письма?

— А вы думали, после измены я начну с вышивки?

Он устало усмехнулся. Коротко, без радости.

— Нет. Уже не думал.

— Хорошо. Значит, обучаемость есть.

— Вы всегда говорите так, будто режете.

— Странно слышать упрек от дракона.

— Я не упрекаю.

— А что?

Он посмотрел на нее долго.

— Пытаюсь привыкнуть.

Эти слова могли бы прозвучать почти мирно, если бы за ними не стояла вчерашняя ночь.

Марина отвернулась к окну.