Она стояла в темном платье, с серебряным браслетом на запястье. Лицо спокойное. Слишком спокойное для женщины, чей дом ночью едва не потерял законную леди, а утром прошел древнее испытание.

— Испытание завершилось? — спросила она.

Эйран ответил:

— Да.

— И?

Марина подняла руку с меткой.

Ровена посмотрела на знак.

На миг ее лицо изменилось.

Не страх.

Узнавание.

— Значит, Сердце все-таки признало вас, — сказала она тихо.

— Похоже, оно менее разборчиво, чем ваша семья.

Кай тихо кашлянул.

Эйран не улыбнулся, но в глазах на миг мелькнуло что-то живое.

Ровена посмотрела на Марину холодно.

— Не думайте, что знак делает вас неуязвимой.

— Я и не думаю. Он просто делает меня неудобной.

— Неудобных женщин в великих домах часто ломают.

— Знаю. Я видела Ливию в зеркале.

Ровена побледнела.

Вот теперь — страх.

Марина сделала шаг ближе. Всего один.

— И вас видела, леди Ровена.

Ветер за спиной ударил по стенам башни.

Ровена не отвела взгляда, но пальцы ее сомкнулись на браслете.

— Значит, вам показали не все.

— Расскажете остальное?

— Не здесь.

— Когда?

Ровена перевела взгляд на Эйрана.

— Когда мой сын перестанет смотреть на меня так, будто я уже осуждена.

Эйран сказал тихо:

— А ты не осуждена?

Ровена вздрогнула.

Очень слабо.

Но Марина увидела.

— Я спасала дом, — сказала она.

Кай вдруг рассмеялся.

Коротко, зло.

— Опять.

Ровена посмотрела на младшего сына.

— Ты не понимаешь.

— Нет, мать. Кажется, я наконец начал.

В эту секунду из дальнего коридора прибежал стражник.

— Милорд!

Гарт резко шагнул навстречу.

— Говори.

— Южное крыло… леди Вирн исчезла.

Тишина оборвалась.

Эйран выпрямился.

— Как?

— Охрана у дверей мертва. В покоях кровь. Окно открыто.

Марина почувствовала, как серебряный ключ в ладони стал горячим.

Ровена побледнела еще сильнее.

Кай выругался.

Эйран повернулся к Марине:

— В покои. Сейчас.

На этот раз она не спорила.

Потому что поняла: Селеста не просто сбежала.

Она ушла к зеркалу.

И если доберется первой, письма, память Ливии и правда о Лиаре могут снова стать тем, чем были много лет.

Удобной ложью, которую уже некому опровергнуть.

Южное крыло встретило их запахом крови и мокрого камня.

Марина шла медленно, опираясь на трость леди Эстеры. Ферн, конечно, велел ей оставаться в покоях, но теперь даже он понимал: запретами эту женщину уже не удержать. Поэтому шел рядом с таким лицом, будто лично сопровождал больную к собственной глупости и заранее готовил речь над ее телом.

Эйран шел впереди.

Не рядом.

Впереди.

После слов стражника он изменился мгновенно. Не стал громче, не начал метаться, не раздавал бессмысленных приказов. Просто стал холодным, точным и опасным. Гарт отправил людей перекрыть лестницы, Кай ушел с двумя стражниками проверить нижний переход, Орден поспешил в архив за записями о зеркале свидетельств, а Ровена осталась у северной башни с таким лицом, будто ее только что заставили смотреть на собственную старую ошибку при дневном свете.

Селеста исчезла.

Два стражника мертвы.

В ее покоях кровь.

И открытое окно.

Слишком много для побега.

Слишком театрально для случайности.

Марина не верила ни одной удобной картине, которую ей пытался показать этот дом.

— Кровь чья? — спросила она, когда они вошли в коридор южного крыла.

Гарт обернулся.

— Пока не знаем, миледи. Часть — стражников. В комнате леди Вирн тоже есть следы.

— Много?

— Достаточно, чтобы подумать о ранении. Недостаточно, чтобы говорить о смерти.

— Значит, кровь оставили для нас.

Эйран повернул голову:

— Почему вы так решили?

— Потому что если бы Селеста действительно бежала в панике, она взяла бы драгоценности, документы, теплый плащ. А если оставила кровь, открытое окно и трупы у двери, значит, хочет, чтобы мы поверили в нападение или похищение.

— Или ее действительно похитили.

— Возможно. Но после всего, что она уже успела сделать, я не собираюсь дарить ей роль жертвы просто потому, что она красиво лежит в сценарии.

Ферн проворчал:

— Удивительная женщина. Едва на ногах держится, а чужие сценарии уже режет.