Ферн не понял.

Эйран понял, что за этой фразой стоит не только Ливия, но и кто-то еще. Его взгляд стал острым.

Марина выдержала.

Пусть думает.

Правду о Марине Орловой он пока не получит. В доме, где даже цветы могли оказаться оружием, душу открывают последней.

Гарт снова постучал в дверь, хотя находился в комнате, — коротко, костяшками по косяку, привлекая внимание.

— Милорд. Птица из южного крыла ушла десять минут назад.

Воздух словно обледенел.

Эйран обернулся медленно.

— Кто отпустил?

— Один из младших стражников. Он утверждает, что получил приказ леди Ровены.

Эйран закрыл глаза.

Марина тихо сказала:

— Или приказ от ее имени.

— Гарт.

— Уже задержан.

— Птицу сбили?

— Нет, милорд. Ушла в туман.

Эйран ударил кулаком по каменной раме камина.

Пламя взвилось черным.

Мира вскрикнула.

Марина вздрогнула, но не от страха. От понимания.

— Совет уже знает.

— Еще нет, — сказал он глухо.

— Но узнает первым из чужих уст. Значит, нам нужно отправить вторую птицу. С вашей печатью. Немедленно.

Он резко повернулся к ней.

— Что писать?

Марина посмотрела на шкатулку Эстеры.

— Не оправдание. Не просьбу. Вызов.

Эйран прищурился.

— Формулируйте.

Она устала. Очень. Но именно сейчас, среди боли, слабости и тьмы, мысли выстраивались четко.

— «Лорд Эйран Дрейкхолд, глава рода Дрейкхолд, уведомляет Совет крыльев о пробуждении знака права у леди Ливии Арден Дрейкхолд, законной супруги главы рода. В связи с обнаруженными признаками подмены брачных записей, возможного запечатывания дара и угрозы Сердцу рода требую созыва Совета для проверки клятвы и предоставления полного семидневного срока до Суда крови».

Орден, который вернулся так тихо, что его сначала никто не заметил, произнес от двери:

— Недурно.

Марина чуть повернула голову.

— Вы ходите как привидение, мастер Орден.

— Архивы учат не мешать живым, пока они говорят разумные вещи.

В руках он держал несколько связок писем и тонкую книгу в черной обложке.

Эйран сказал:

— Запишите это.

— Уже запомнил.

— И добавьте мою печать.

— Разумеется.

Орден подошел к столу, разложил бумаги. Его лицо было серьезным, но в глазах горел нехороший, почти молодой азарт.

— У меня есть кое-что лучше обычного списка, миледи.

— Письма?

— Письма. Те самые, которых вы якобы не писали.

Мира помогла Марине сесть ровнее.

Эйран встал рядом, но на этот раз не слишком близко.

Орден развернул первую связку.

— Эти письма хранились не в ваших покоях, миледи. Их передала в архив леди Вирн четыре месяца назад, заявив, что не желает хранить «слишком личные признания» супруги главы рода.

Марина почувствовала, как холодный гнев снова возвращает ей дыхание.

— Она передала мои письма в архив?

— Копии. Оригиналы, по ее словам, она уничтожила из милосердия.

— Как щедро.

Эйран спросил:

— Почему я не знал?

Орден сухо посмотрел на него:

— Потому что вы редко читаете мелкие архивные уведомления, милорд.

— Орден.

— Я старый, не мертвый. И помню, кому что передавал. Уведомление было отправлено в ваш кабинет. Ответа не последовало.

Эйран побледнел от гнева — на себя или на кого-то еще, Марина не знала.

Орден положил первое письмо перед ней.

Почерк был знакомый. Ливии. Красивый, тонкий, с чуть вытянутыми буквами.

Марина посмотрела на строки.

«Леди Селеста, я знаю, что не смогла стать лорду Эйрану достойной женой. Если ваше присутствие утешает его, я не имею права препятствовать…»

Ее замутило.

Не от текста. От его смысла.

Тот, кто писал это, не просто подделывал почерк. Он пытался убить Ливию заранее. Сделать так, чтобы ее унижение выглядело ее же согласием.

— Я этого не писала, — сказала Марина.

Голос вышел не ее.

Тише.

Моложе.

С болью прежней Ливии.

Мира резко подняла глаза.

Эйран застыл.

Марина провела пальцем над строкой, не касаясь чернил.

Перед глазами снова вспыхнуло воспоминание: стол, темное зеркало, рубиновый перстень, чужой голос.

«Теперь писала».

— Ливия действительно видела эти письма, — сказала она. — Ей их показали. Она знала, что почерк ее, но слов не помнила.

Орден нахмурился: