Ночь после развода.

Она сидит на полу, вокруг коробки. В телефоне сообщение от бывшего: «Надеюсь, ты довольна. Теперь все разрушено».

Тогда Марина плакала. Потом встала, включила плиту, сварила себе кофе и впервые за много месяцев не стала ждать, что кто-то придет и решит за нее, жить ей дальше или нет.

Огонь был не в ненависти.

Не в мести.

В этом маленьком решении: я останусь жить.

Она открыла глаза.

Метка вспыхнула теплым золотом.

Не серебром.

Не черным.

Золотом.

Письмо загорелось.

Пламя было тихим, без дыма. Чернила корчились, как живые, складывались в слова и тут же исчезали. Вместо них в воздух поднялся голос Ливии.

Слабый.

Но ясный.

— Я, Ливия Арден Дрейкхолд, свидетельствую: письма леди Селесте Вирн написаны моей рукой без моей воли. Лорд Мариус Вирн использовал зеркало, сонную вербену и кровь неизвестного происхождения. Леди Ровена присутствовала, полагая, что мне стирают опасные воспоминания ради мира в доме. Леди Селеста знала о подделке и требовала продолжить.

Эйран побледнел.

Марина стояла, не дыша.

Голос Ливии дрогнул, но продолжил:

— Я искала правду о брачной клятве. Мою магию запечатали после свадьбы. Не сразу. Через три месяца, когда я впервые услышала Сердце рода. Я не хотела умирать. Если это свидетельство найдено, прошу признать: я была не слабой. Меня сделали слабой.

Пламя погасло.

Письмо исчезло полностью.

В каменной чаше остался только маленький комок черного воска с отпечатком рубиновой печати.

Мариус.

Марина взяла его.

Рука не дрожала.

Эйран молчал.

Слишком долго.

Потом опустился на одно колено.

Не перед ней.

Перед чашей, где только что звучала Ливия.

Великий дракон Севера склонил голову.

— Прости, — сказал он.

Тихо.

Без свидетелей, кроме зеркала и женщины, которая теперь жила в теле его жены.

— Я не увидел.

Марина смотрела на него и не знала, что сказать.

Потому что это извинение было не ей.

И правильно.

Ливии.

Мертвой жене, которую он не спас.

Зеркало потемнело.

На стекле проступила последняя строка:

«Селеста не пленница. Она идет к Сердцу с кровью дракона».

Эйран поднял голову.

— Что?

Строка исчезла.

Из коридора донесся крик.

Гарт.

— Милорд! Внизу тревога! Южный спуск открыт!

Эйран вскочил.

Марина сжала комок черного воска в ладони.

Селеста не сбежала.

Не ждала спасения.

Не пряталась.

Она шла туда, где под замком билось Сердце рода.

С кровью дракона.

И если они опоздают, измена Эйрана станет не просто болью жены.

Она станет ключом к падению всего Дрейкхолда.

Южный спуск оказался не лестницей, а раной в замке.

Узкий проход за потайной дверью уходил вниз, под гобелены, под теплые комнаты, под приличные разговоры, под все то, чем южное крыло прикрывало собственную гниль. Каменные ступени были влажными, скользкими, с темными прожилками в породе, похожими на запекшуюся кровь. По стенам тянулись старые железные скобы для факелов, но большинство пустовало. Свет шел только от лампы Гарта и от руки Эйрана, где под кожей то и дело вспыхивал золотой жар.

Марина спускалась за ним.

Ферн, конечно, пытался возразить. Потом попытался приказать. Потом громко заявил, что если леди Дрейкхолд умрет на этих ступенях, он воскресит ее только затем, чтобы сказать: «Я предупреждал». Но все равно пошел следом, неся сумку с настойками и бинтами.

Кай шел рядом с Мариной. Мира осталась наверху с Орденом — не потому, что хотела, а потому что Марина впервые за день не уступила ее упрямству.

— Ты нужна наверху, — сказала она служанке у входа в спуск. — Если мы не вернемся, передашь Ордену все, что слышала в зеркале.

— Миледи…

— Это приказ.

Мира побледнела, но выпрямилась.

— Да, миледи.

И это «да» прозвучало не как покорность, а как принятие своей части дела.

Теперь наверху оставались Орден, Мира, часть стражи и доказательства: копии писем, запись зеркала, восковой отпечаток Мариуса, свидетельство Ливии. Если внизу их ждала ловушка, правда хотя бы не умрет вместе с ними.

Хотя Марина очень надеялась, что не придется проверять.

— Здесь раньше ходили? — спросила она, когда ступени сделали резкий поворот.