— Есть немного, — призналась я по дороге на кухню, завтракать с чиновниками я не собиралась. Сама я с утра уже перекусила, а вот мужа надо было покормить. — Просто как представила, что Альбрехт опять начнет своими диагнозами сыпать, так поняла, что не удержусь и, не дай бог, прибью неразумного. Его вообще самого проверить надо на вменяемость. Мне кажется, это заболевание какое-то — придумывать диагнозы. А второй тихушник еще хуже — мастер шпионаж приплетать. Когда, кстати, дознаватель приедет? Забрал бы всю эту троицу отсюда и дал мне спокойно работать дальше.

Мы пришли на кухню, я отпустила Варлею и сама, ворча на чиновников, принялась накрывать милорду завтрак.

— Ты удивительная, — поймал он меня за руку, — мне никогда ни с кем не было так уютно.

— А уделял бы внимание жене, и могло бы быть, — не удержалась от шпильки я.

— Я виноват, Александра, признаю это. За делами государства я упустил проблемы в собственной семье. Но я учусь на своих ошибках и больше не допущу подобного. Ты веришь мне?

— Роланд, прости, но я в принципе никому не верю. Хочешь доказать что-то — найди того, кто за всем этим стоит. А пока я не могу чувствовать себя в безопасности. Где этот твой дознаватель?

Я поставила перед мужчиной тарелки и сама села рядом. Вообще-то я на него уже не злилась, да и после решения комиссии будто камень с души упал, но расслабляться рано, так что пусть сам думает, что теперь со всем этим делать. А меня столько дел, столько дел…

— Дознавателю нужно время, чтобы добраться. Но у тебя в распоряжении Волдемар Вейс, попросим его снять показания с подозреваемых, и если их вина подтвердится, то отправим их в столицу под стражей, — сказал Роланд.

— А что, так можно было?! — я даже замерла с кружкой чая, так и не донеся ее до рта, от простоты и изящества решения.

— Ты хозяйка этого места и имеешь право инициировать расследования и привлекать для этого все доступные средства и способы, — улыбнулся супруг.

Я тоже растянула губы в улыбке: ну все, господа хорошие, держитесь.

Вот только господа хорошие, точнее, нехорошие, сразу после завтрака попытались слинять. Естественно, за мост их никто не выпустил, и они возмущенные вернулись обратно и принялись качать права:

— Как вы смеете задерживать нас тут? Мы чиновники и выполняем поручение короны и его величества. Мы закончили работу и должны немедленно отправляться с отчетом к королю!

Примерно так на разные голоса, но похожими фразами разразились трое чиновников, пытавшихся покинуть мой благодатный край.

— Двое из членов комиссии подозреваются в шпионаже против Трассерии, — пришел мне на выручку Роланд. — Границы владений закрыли по моему требованию. Мост будет опущен, когда мы убедимся, что у них не было сообщников.

Тут все собравшиеся в холле чиновники разразились возмущенными тирадами, но милорда Рейвенкрофта это нисколько не тронуло.

— Также я настаиваю, чтобы была проведена проверка всех членов комиссии на предвзятость при вынесении решения в отношении Александры, — сказал он председателю.

— Разве для этого есть основания? — нахмурился чиновник. — Решение ведь в пользу миледи. Какой смысл его обжаловать?

— Мы не обжалуем решение комиссии, просто хотим убедиться в непредвзятости его членов, — настаивал муж.

— Я категорически против, — сказал председатель. — Каждый имеет право на симпатию и антипатию.

— Боюсь, что это не обсуждается, у меня есть на то разрешение короля. Так что прошу вернуться в переговорную и продолжить разбирательство того, что привело сюда каждого из членов комиссии и госпожу Вэйл, — жестко отрезал Роланд.

— Волдемар будет проводить проверку? — вздохнул председатель.

— Если согласится, — кивнул Роланд.

Да блин, сколько можно-то? Вынесли решение, сваливайте! Хотя да, надо же понять, под чью дудку они плясали. Я устремила просящий взгляд на менталиста.

— Ну а чего бы нет? Тем более основания есть. Покушение и обвинение в шпионаже — это не шутка. Разом точку во всем этом и поставим, — кивнул менталист, и все поплелись обратно в переговорную.

***

Результаты проверки были ожидаемыми — Альбрехт, Толендорф и троица пытавшихся сбежать целенаправленно топили меня. Еще двое действительно считали, что я тронулась умом, потому что, по их убеждению, ни одна приличная девица не стала бы заниматься сооружением всякой дичи, типа мостов и подъемных кранов.

Из остальных, кто голосовал, что я нормальная, кто-то действительно был непредвзят и выполнял свою работу, а двое сказали, что даже если я сошла с ума, они стояли бы на обратном, потому что им интересно, что из этого выйдет.

А дальше открылось еще кое-что.

Толендорфа и Альбрехта наняла Селиана, чтобы они выставили меня невменяемой, поскольку знала, что именно этим они и помышляли: отменяли неугодные договоренности. Альбрехт давал заключения о том, что один из участников сделки недееспособный, а Толендорф после этого оспаривал ее. Если не работал этот способ, то Толендорф находил к чему прикопаться и начинал давить угрозой ложных обвинений в шпионаже.