Каждое утро он просыпался в своей спальне — единственной комнате замка, которую Ванесса ещё не тронула, — и говорил себе: «Я верховный инквизитор. Я контролирую ситуацию.». Затем он одевался, спускался к завтраку и обнаруживал на столе овсяную кашу с ягодами, свежий хлеб, масло и — о ужас — маленькую вазочку с цветами.

— Это ракитник, — пояснял Эдгар, сияя. — Госпожа сказала, что цветы на столе улучшают пищеварение.

Дамиан не спрашивал, откуда у его жены такие познания. Он просто молчал и ел кашу, которая, надо признать, была значительно вкуснее подгоревшего мяса.

Затем он шёл в кабинет, работал с документами, принимал доклады, подписывал приговоры — словом, делал всё то, что делал последние двадцать лет. Но теперь в кабинете на подоконнике стоял горшок с геранью, а на столе лежала стопка чистых носовых платков с вышитыми инициалами «Д.М.». Дамиан не спрашивал, откуда взялись платки. Он просто использовал их.

В обед он шёл в малую столовую и обнаруживал суп. Всегда разный. Грибной, гороховый, куриный с клёцками, рыбный с травами. И всегда — вкусный. Дамиан не спрашивал, где его жена научилась готовить. Он просто ел.

Вечером, возвращаясь в спальню, он проходил мимо гостиной Ванессы и слышал доносившиеся оттуда звуки: то стук спиц, то смех, когда она разговаривала с Гретой, то обрывки весёлых песен, совершенно не подходящих мрачной атмосфере замка. Дамиан не останавливался. Он шёл дальше, в свою спальню, закрывал дверь и оставался один.

В его спальне всё было как прежде. Чёрный шёлк, тяжёлые портьеры, ни единого цветка, ни единого намёка на то, что в замке появилась женщина.

Это была его крепость. Его последний бастион.

И он намеревался удержать его любой ценой.

Ванесса, разумеется, заметила эту оборону.

Она вообще была наблюдательной — качество, необходимое для свахи, которая ежедневно имела дело с клиентами, пытающимися скрыть свои истинные намерения. Она видела, как Дамиан избегает её. Как он уходит в кабинет, едва заслышав её шаги. Как он отвечает на её вопросы односложно, а на предложения «может быть, повесить картину в коридоре?» реагирует ледяным молчанием.

Она видела — и не обижалась. Она понимала: этот человек двадцать лет жил один. Двадцать лет его замок был склепом. Двадцать лет никто не смел вторгаться в его пространство. А теперь явилась она — рыжая, конопатая, с вязанием и песнями — и перевернула всё вверх дном.

Он защищался. Это было нормально.

Но спальня... Спальня была особой территорией.

— Он там спит, — сказала Грета, когда Ванесса поделилась с ней наблюдениями. — Спальня — это святое. Даже у инквизиторов.

— У всех людей спальня — это личное, — согласилась Ванесса. — Но я не собираюсь там жить. Я просто хочу поменять бельё.

— Бельё? — Грета прищурилась. — Ты хочешь поменять постельное бельё верховного инквизитора?

— Оно чёрное и шёлковое. Ужасно непрактичное. Шёлк скользит, не греет и собирает пыль. Я нашла в сундуках прекрасный лён — натуральный, дышащий, полезный для кожи. И цвет — светло-серый, почти серебристый. Очень благородный.

— Ты хочешь заменить чёрный шёлк на серый лён, — медленно произнесла Грета. — В спальне человека, который носит чёрное, живёт в чёрном замке и имеет чёрную ауру.

— Ну да, и что?

— Ты самоубийца. — гаргулья вздохнула.

— Я не ищу смерти. Я ищу комфорта... для него.

— Он не хочет комфорта. Он хочет, чтобы его оставили в покое.

— Он не знает, чего хочет, — отрезала Ванесса. — Он двадцать лет спал на шёлке и думал, что это нормально. А это не нормально. Это неудобно, и я это исправлю.

План был прост: дождаться, пока Дамиан уедет по делам, проникнуть в спальню, заменить бельё и добавить пару деталей для уюта. Ничего радикального. Просто лён, просто свежие наволочки, просто маленький коврик у кровати.

— А если он разозлится? — спросил Эдгар, когда Ванесса посвятила его в план.

— Разозлится, — согласилась она. — Но не убьёт.

— Почему вы так уверены?

— Потому что он уже мог убить меня много раз. В тот день, когда я облила его пеной, или когда назвала его ходячим приговором. Когда немного украсила его пыточную... — Ванесса пожала плечами. — Он не убил. Значит, либо я ему нужна, либо он... привыкает.

Эдгар посмотрел на неё с тем же выражением, с каким смотрел всю последнюю неделю: смесь ужаса, восхищения и веры в то, что эта странная женщина, возможно, послана богами.

— Я помогу, — сказал он. — Но если хозяин спросит — я был против.

— Договорились, — кивнула Ванесса.

В среду утром Дамиан уехал. Ванесса проводила его взглядом из окна и немедленно приступила к операции.

Спальня Дамиана находилась в западном крыле — дальше всего от покоев Ванессы. «Чтобы не мешать друг другу», — пояснил он в первый день. Ванесса тогда не спорила. Теперь она шла по длинному коридору, неся в руках стопку льняного белья, и чувствовала себя полководцем перед решающей битвой.

Дверь была не заперта.

— Он не запирается, — заметила Грета, которая увязалась следом. — Странно.

— Может быть, он не ждал, что кто-то посмеет войти, — предположила Ванесса.