— Ну вот, — сказала она, отступая на шаг. — Теперь здесь есть жизнь.

Герань согласно качнула листьями.

Последним штрихом стала вышивка. Ванесса увлекалась вышиванием в детстве и до сих пор хранила иглу и несколько мотков ниток. Она взяла кусок ткани, натянула на пяльцы и за вечер вышила крестиком короткую фразу: «Добро пожаловать». Получилось кривовато, буква «о» съехала вниз, а «п» оказалась больше остальных, но в этом было что-то искреннее, домашнее.

Вышивку она повесила над дыбой.

— Теперь точно всё, — сказала Ванесса, оглядывая результат.

Пыточная преобразилась. Она всё ещё оставалась пыточной — дыба никуда не делась, инструменты лежали наготове, жаровня стояла в углу. Но теперь это была пыточная с уютом. С бордовыми шторами, с геранью на окне, с розовыми чехлами на кандалах и с вышивкой, которая приветствовала каждого входящего.

Эдгар, заглянувший оценить результат, заплакал. В третий раз за неделю.

— Госпожа, — прошептал он, вытирая глаза, — это прекрасно. Я не знаю, одобрит ли хозяин, но... это прекрасно.

— Хозяин оценит, — уверенно заявила Ванесса. — Может, не сразу. Но оценит.

— А вышивка? — Эдгар кивнул на «Добро пожаловать». — Она... она очень...

— Милая?

— Я хотел сказать «смелая», — признался дворецкий. — Это же пыточная. А «Добро пожаловать» — это как приглашение.

— Так и задумано! — Ванесса довольно улыбнулась. — Сюда приходят гости. Пусть чувствуют себя желанными.

— Это еретики, госпожа, преступники...

— Преступники — тоже люди. Им тоже нужен уют.

Эдгар промолчал.

Вечером третьего дня Дамиан вернулся. Ванесса услышала его шаги в коридоре — тяжёлые, размеренные, заставляющие половицы жалобно скрипеть. Она сидела в своей гостиной и вязала чехол для стула, когда дверь открылась.

— Госпожа Мортегар, — произнёс Дамиан, входя. Он был в дорожном плаще, с которого ещё не осыпалась пыль. — Эдгар сказал, что вы хотели меня видеть.

— Да, — Ванесса отложила вязание. — Я хотела показать вам кое-что. Точнее — результат небольшого... проекта.

— Проекта?

— Идите за мной.

Она встала и направилась к лестнице. Дамиан последовал за ней, храня молчание. Они спустились в подвал, прошли по коридору и остановились перед дверью в пыточную.

— Я немного... обновила интерьер, — сказала Ванесса, берясь за ручку. — Надеюсь, вы не против. Я не трогала инструменты — только помыла их. Я добавила кое-что для атмосферы.

Дамиан молчал. Его лицо было бесстрастным, но Ванесса заметила, как напряглись его плечи.

Она открыла дверь.

В пыточной горели свечи, отбрасывая мягкий золотистый свет на бордовые шторы и белые стены. Герань на подоконнике зеленела свежими листьями. На кандалах красовались розовые чехлы. Скатерть на столе была аккуратно разглажена, а над дыбой, в обрамлении двух магических светильников, висела вышивка.

«Добро пожаловать».

Дамиан застыл на пороге.

Его взгляд медленно обвёл комнату — шторы, герань, чехлы, вышивку. На его лице не дрогнул ни один мускул. Абсолютно каменное выражение, которое Ванесса уже привыкла считать его обычным состоянием.

— Госпожа Тиррен, — произнёс он наконец, и голос его прозвучал странно глухо. — Что. Это. Такое?

— Уют, — ответила Ванесса, скрестив руки на груди. — Вам не понять, вы же инквизитор.

Дамиан подошёл к кандалам и потрогал розовый чехол. Поднёс его к глазам, разглядывая вязку.

— Это шерсть, — сказал он.

— Да. Чтобы руки не мёрзли. Металл холодный, а в подвале сыро. Я подумала о комфорте ваших... гостей.

— О комфорте, — эхом повторил Дамиан. — Гостей. В пыточной?

Он перевёл взгляд на вышивку «Добро пожаловать», затем на герань и шторы.

— Бордовый бархат, — прокомментировал он. — С золотым отливом.

— Из сундуков леди Изольды. Ваша прабабушка знала толк в текстиле.

Дамиан подошёл к столу. На столе, помимо инструментов, стоял чайник и тарелка с овсянным печеньем, которое Ванесса испекла утром.

— Это что? — спросил он.

— Чай и печенье. Я подумала, что допрос — это стресс. Не только для допрашиваемого, но и для вас тоже. Вам нужно поддерживать силы.

— Я веду допросы двадцать лет без чая и печенья.

— Двадцать лет — это много. Пора начинать заботиться о себе.

Дамиан взял печенье. Посмотрел на него и осторожно откусил.

— Вкусно, — сказал он. Второй раз за неделю. Это начинало становиться традицией.

— Овсяное, с мёдом. Рецепт моего дядюшки. Он говорил, что овсяное печенье помогает при любых неприятностях.

— При допросах?

— И при допросах тоже.

Дамиан медленно опустился на стул — тот самый, на котором обычно сидели допрашиваемые. Он сидел в окружении розовых кандалов, бордовых штор и вышивки «Добро пожаловать», жевал овсяное печенье и молчал.

Ванесса стояла у двери, ожидая приговора.

Наконец он поднял на неё глаза.

— Вы понимаете, — произнёс он, — что сделали?