— Да, — сказала она просто. — Каждый день. Но я научилась жить с этим. А вы, лорд Мортегар? Вы скучаете по чему-нибудь?

Ванесса, ставившая чашки на стол, едва не расплескала чай. Так прямо спросить верховного инквизитора о чувствах? Это было... дерзко.

Но Дамиан ответил:

— На данный момент нет, но думаю, что скоро буду.

— По чему, если не секрет?

— По тишине.

— Тишине?

— Сейчас, — он помедлил, — в моём замке тихо. Но скоро, там будет жить моя... жена.

Разговор тёк плавно, почти мирно. Ванесса пила чай, переводила взгляд с одного на другого и думала о том, что это, кажется, самое спокойное свидание в истории «Последнего шанса». Никаких молотов, никаких проломленных стен, никаких обмороков. Просто двое людей — ну, человек и эльфийка — сидят и разговаривают, и мир вокруг них не рушится.

И тут Лириэль задала вопрос.

— Лорд Мортегар, — произнесла она, отставляя чашку, — расскажите мне о своей работе. Чем именно занимается верховный инквизитор? Я имею в виду — изо дня в день. Каков ваш... распорядок?

Ванесса похолодела.

Она слишком поздно поняла, что не предупредила Дамиана. Не сказала ему: «Не рассказывайте о работе. Особенно — о допросах». Но кто бы мог подумать, что инквизитор, отвечая на вопрос о работе, будет описывать... именно работу?

— Мой распорядок, — начал Дамиан всё тем же ровным голосом, — варьируется в зависимости от обстоятельств. Но обычно день начинается с докладов от региональных отделений. Затем — допросы.

— Допросы? — переспросила Лириэль.

— Да. В моём ведении находятся дела, связанные с тёмными культами, запрещёнными ритуалами и магическими преступлениями высшей категории. Сегодня утром, например, я допрашивал еретика.

Ванесса открыла рот, чтобы вмешаться, но не успела.

— Еретика? — эльфийка чуть наклонила голову. — И в чём заключалось его преступление?

— Призыв демона третьего круга, — буднично сообщил Дамиан. — Он использовал кровь тринадцати девственниц, собранную в полнолуние, и рунный круг, выложенный из костей некрещёных младенцев. Демона удалось остановить на стадии материализации.

В приёмной повисла тишина. Ванесса зажмурилась.

— Понимаю, — медленно произнесла Лириэль. Её голос слегка изменился — стал на полтона ниже. — И... что было дальше?

— Допрос, — повторил Дамиан. — Еретик не хотел называть сообщников. Пришлось применить стандартные методы.

— Стандартные методы? — эхом отозвалась эльфийка.

— Сыворотка правды в сочетании с магическим давлением. Физическое воздействие — минимальное: я не сторонник пыток ради пыток. Достаточно было продемонстрировать инструменты. — Он помедлил. — В моём арсенале их тридцать семь. Каждый имеет свою специфику. Для данного случая я выбрал «Иглы воспоминаний» — артефакт, который заставляет сознание переживать самые страшные моменты жизни. После третьей иглы он заговорил.

Грета на своём насесте издала сдавленный звук — нечто среднее между стоном и молитвой.

— Тридцать семь инструментов, — повторила Лириэль. Её лицо побледнело — Ванесса видела это отчётливо.

— Тридцать семь. Включая «Поцелуй вечности» — но это крайняя мера. Я применял его всего дважды. Последний раз — пять лет назад, когда допрашивал главу культа «Пожирателей солнца». Он держался четыре дня. Почти рекорд.

— Почти?

— Рекорд — одиннадцать дней, — в голосе Дамиана мелькнуло что-то, отдалённо похожее на профессиональное уважение. — Допрашиваемый был немым. Пришлось работать через письменные ответы. Очень трудоёмкий процесс.

Ванесса хотела закричать. Хотела заткнуть ему рот. Хотела провалиться сквозь землю, пролететь сквозь подвал, выйти с другой стороны планеты и никогда больше не возвращаться. Но она просто сидела, вцепившись в чашку, и смотрела, как лицо Лириэль меняется — уходит краска, застывают черты, а пустые глаза наполняются чем-то, чему Ванесса даже не могла подобрать названия.

— Вы сказали — «Поцелуй вечности», — произнесла Лириэль каким-то новым, странным голосом. — Я слышала это название раньше.

— Вряд ли, — возразил Дамиан. — Это засекреченный артефакт. Информация о нём не распространяется за пределы инквизиции.

— И всё же я его слышала, — эльфийка выпрямилась. Посох в её руке дрогнул. — Двадцать три года назад. В подвале моего дома.

Дамиан замер.

— Вашего дома?

— Мой покойный муж, — произнесла Лириэль, и в её голосе больше не было ни мягкости, ни мелодичности — только холод, такой же глубокий, как у самого инквизитора. — Он был инквизитором. Не верховным — рядовым дознавателем. И у него был друг, который иногда заходил к нам на ужин. Они говорили о работе. Я не слушала — мне было неинтересно. Но однажды...

Она замолчала.

— Однажды, — повторила она, — я спустилась в подвал за вином. А они... они были там. С кем-то третьим. И я услышала это название — «Поцелуй вечности». Затем я услышала крики.

В приёмной стало очень тихо.