Сайра закрыла глаза.

Потом ударила себя ладонью по груди.

— Я забыла.

Лиана встала.

— Это сделали с вами.

— Я забыла своего ребёнка.

— Нет.

— Двадцать лет!

Голос женщины сорвался.

— Двадцать лет я жила здесь.

Она оглядела комнату.

— Её вещи лежали наверху.

Сайра схватила детское платье.

— Я видела это.

Прижала к лицу.

— Я переставляла ящики. Мыла пол. Выбрасывала старую пыль.

Она задыхалась.

— И не знала.

Лиана подошла ближе.

— Вы не виноваты.

Сайра резко посмотрела.

— Не говорите так!

Лиана замерла.

Слова ударили знакомо.

Она сама ненавидела подобные утешения.

— Хорошо, — сказала Лиана и сразу исправилась: — Не буду.

Сайра плакала.

Не тихо.

Не красиво.

Двадцать лет пришли сразу.

Не один день потери.

Все дни после.

Праздники, в которые дочь должна была сидеть за столом.

Зимы.

Дни рождения.

Мара, которая росла неизвестно где.

Терен, уже мёртвый.

Комната.

Письмо.

Лошадка.

Женщина вдруг схватилась за волосы.

— Я не искала её.

Роэн стоял рядом.

— Искали сначала.

Сайра посмотрела.

— Что?

— Есть записи.

Он открыл другую страницу.

— Вы обращались к городской страже трижды. Потом ещё раз через месяц.

Сайра взяла книгу.

Руки дрожали.

— Это мой почерк.

— Да.

— Я искала.

— Да.

Она читала.

Потом лицо исказилось.

— А потом перестала.

Роэн не ответил.

Сайра подняла глаза.

— Когда?

Он посмотрел запись.

— Примерно через пять месяцев обращения прекратились.

Женщина закрыла книгу.

— Потому что забыла.

— Похоже.

Сайра заплакала снова.

Лиана не подходила.

Просто стояла.

Теперь она понимала цену.

Вернуть имя — не значит вернуть человека.

Эвелина не вошла в комнату.

Не обняла мать.

Не появилась на лестнице.

Вернулось только место, где она должна была быть.

И двадцать лет пустоты внезапно получили форму.

Сайра сидела так почти час.

Иногда говорила.

Иногда молчала.

Однажды подняла голову и спросила:

— Вы нашли тело?

Роэн не стал врать.

— Да.

Женщина закрыла глаза.

— Где?

— В Доме Безымянных.

— Когда?

Он назвал год.

Сайра выдохнула.

— Четыре года после исчезновения.

Роэн кивнул.

— Да.

— Значит, она жила ещё?

— Не знаем.

— Могла.

— Могла.

Сайра прижала ладонь ко рту.

— Я не искала четыре года.

Лиана почувствовала, как сердце болезненно сжалось.

— Вы не могли помнить.

Сайра посмотрела.

На этот раз не оттолкнула.

— Но она могла ждать.

Вот этого никто не мог исправить.

Роэн закрыл книгу.

— Возможно.

Он говорил тихо.

— А возможно, нет.

— Вы не знаете.

— Нет.

Сайра кивнула.

— Хорошо.

Слово прозвучало пусто.

Через некоторое время женщина спросила:

— Можно увидеть её?

Роэн замер.

— Тело давно похоронено.

— Где?

— Я покажу.

Сайра закрыла глаза.

— Спасибо.

Они ушли ближе к вечеру.

На улице Лиана долго не могла говорить. Осенний воздух был холодным, вокруг спешили люди, кто-то ругался с извозчиком, на перекрёстке торговка выкрикивала цену жареных каштанов, и всё это казалось почти неприличным рядом с тем, что только что произошло в маленьком доме.

— Получилось, — сказала Лиана наконец.

Роэн шёл рядом.

— Да.

— Она помнит.

— Да.

— Значит, можно вернуть.

Он посмотрел на неё.

— Одно имя.

— Но можно.

— Одно.

Лиана почувствовала раздражение.

— Ты обязательно должен портить каждый момент?

— Да.

Она усмехнулась.

Потом снова стала серьёзной.

— Это было ужасно.

Роэн не спорил.

— Я думала, если получится, будет ощущение победы.

— А получилось?

— Нет.

Лиана посмотрела назад, хотя дом уже скрылся за поворотом.

— Мы вернули ей дочь и одновременно забрали двадцать лет, в которые она могла жить, не зная боли.

Роэн помолчал.

— Они всё равно были украдены.

— Но теперь она их чувствует.

— Да.