— Чтобы Кассиан не пошёл к ней.

Роэн откинулся на спинку стула.

— А.

Лиана раздражённо посмотрела.

— Очень содержательно.

— Думаю.

— Ты иногда делаешь это слишком заметно.

Он пропустил замечание.

— Ты хочешь, чтобы я сказал, что она хуже?

Лиана замерла.

— Нет.

— Лучше?

— Нет.

— Что ты красивее, умнее и вообще Кассиан идиот?

Она почувствовала желание усмехнуться.

— Последнее и без тебя знаю.

— Хорошо.

Роэн потёр подбородок.

— Тогда вопрос поставлен неправильно.

Лиана нахмурилась.

— Почему?

— Потому что он не выбирал между вами.

— Выбрал.

— Нет.

Роэн покачал головой.

— Если бы выбрал Селесту, то оставил бы ей лицо Селесты.

Лиана замолчала.

Он продолжил:

— Оставил бы её голос. Воспоминания. Привычки. Влюбился бы в женщину, которая уже существовала.

Роэн постучал пальцем по столу.

— Вместо этого он начал разбирать тебя и заполнять ею.

Лиана почувствовала неприятный холод.

— Звучит мерзко.

— Потому что так и есть.

— Но он всё равно предпочёл её тело.

— Молодое тело.

— Вот.

— Лиана.

Роэн посмотрел прямо.

— Ты опять делаешь из этого соревнование.

Она стиснула зубы.

— Очень легко говорить, когда ты не женщина, которую заменили на двадцатитрёхлетнюю.

— Вероятно.

Ответ пришёл спокойно.

— Но если бы ему была нужна именно двадцатитрёхлетняя Селеста, зачем было превращать её в тебя?

Лиана молчала.

— Он не сказал: «Мне нравится другая женщина больше», — продолжил Роэн. — Он сказал: «Мне нужны части этой женщины, только без того, что мне в ней неудобно».

Слова легли тяжело.

Лиана отвернулась к окну.

— Это должно меня утешить?

— Нет.

— Хорошо.

— Ты же запрещаешь утешать.

— Очень полезный запрет.

Роэн снова взял перо, но писать не стал.

— В тебе ничего не «не хватило», — сказал он через несколько секунд. Потом сразу поморщился, будто сам понял, насколько близко подошёл к привычной красивой фразе. — Нет, не так.

Лиана повернулась.

— Давай. Исправляйся.

— Кассиан хотел невозможного.

Роэн говорил медленно, подбирая слова.

— Чтобы ты продолжала быть женщиной, которая ещё не знает, каково жить с ним девятнадцать лет, но при этом сохранила всё, что эти девятнадцать лет создали.

Лиана смотрела.

— Чтобы помнила первое восхищение, но не помнила разочарования.

— Да.

— Чтобы любила сына, но не спорила с отцом.

— Похоже.

— Чтобы хотела его, но не знала, почему перестала хотеть.

— Да.

Она усмехнулась.

— Очень удобно.

— Именно.

Лиана опустила глаза.

— А Селеста согласилась.

— Сначала не понимала.

— Потом понимала.

— Да.

— И всё равно согласилась.

— Да.

Роэн не смягчал.

Это нравилось.

Лиана провела рукой по волосам.

— Иногда я хочу ненавидеть её проще.

— Тогда ненавидь.

— Но она не проста.

— Люди редко удобны даже в ненависти.

Лиана посмотрела.

— Это сейчас была мудрость?

— Нет. Жалоба.

Она рассмеялась.

Напряжение немного ушло.

Роэн снова взялся за перо.

— И ещё, — сказал он, не глядя. — Ты спрашиваешь, чего не хватило в тебе, будто Кассиан является точным прибором для определения женской ценности.

Лиана подняла брови.

— Уже почти похоже на утешение.

— Тогда забудь.

— Не могу. У меня проблемы с этим устроены наоборот.

Роэн усмехнулся.

Несколько минут они молчали.

Лиана смотрела на его руки. Чернильное пятно сегодня было на среднем пальце. Рукава закатаны до локтей. На правом предплечье старый тонкий шрам. Она уже знала его привычки достаточно хорошо: когда Роэн сердился, начинал писать сильнее и рвал бумагу кончиком пера; когда уставал, тёр левый висок; когда врал, что ему всё равно, чуть сильнее сжимал челюсть.

Эти знания появились недавно.

Никто их не переносил.

Лиана сама заметила.

Мысль заставила сердце ударить чуть быстрее.

Она сразу почувствовала страх.

Опять.

После разговора о Мираэль любое влечение превращалось в проверку. Моё? Чужое? Остаток? Эхо? Она ненавидела это.

Роэн поднял голову.

— Что?

— Ничего.

— Ты опять смотришь на руку.

Лиана нахмурилась.

— У тебя много чернил.

— Это тяжёлое преступление.

— Возможно.