Смешно. Она пережила остановку сердца, очнулась среди трупов, видела женщину, забывшую собственную дочь, и теперь боялась открыть глаза перед куском стекла.

Лиана открыла.

Сначала взгляд зацепился за правую сторону лица.

Знакомая.

Почти.

Тёмная бровь. Глаз. Линия носа.

Потом левая.

Шрам тянулся от виска вниз, не ровно, а словно кожа однажды расплавилась и потом застыла, как сумела. Скула стала жёстче. Угол губ действительно чуть поднят, из-за чего спокойное выражение теперь выглядело насмешливым. Волосы у виска росли реже, часть кожи оставалась тёмнее.

Лиана смотрела.

Не нравилось.

Совсем.

Она помнила себя прежнюю слишком хорошо.

Овальное лицо.

Мягкую линию скулы.

Родинку.

Глаза, которые Кассиан когда-то называл слишком серьёзными.

Губы.

Даже морщинки возле них.

Всё исчезло или изменилось.

Лиана почувствовала боль.

Настоящую.

Не красивую.

Не освобождающую.

Хотелось разбить зеркало.

Она подняла руку.

Потом опустила.

Смотрела дальше.

— Уродина? — спросила себя тихо.

Отражение ничего не ответило.

Лиана наклонилась ближе.

Нет.

Не уродина.

Но и не она.

И одновременно — она.

Глаза остались.

Не цвет.

Взгляд.

Усталый.

Злой.

Живой.

Лиана коснулась пальцами шрама.

Отражение повторило.

Она ждала от себя какого-нибудь большого чувства. Принятия. Облегчения. Возможно, ненависти.

Ничего.

Только усталость.

— Ладно, — сказала Лиана.

Она села перед зеркалом.

Продолжила смотреть.

Через несколько минут стало легче.

Не потому, что лицо понравилось.

Потому что перестало быть неожиданностью.

Она повернула голову влево.

Потом вправо.

Улыбнулась.

Улыбка получилась кривее прежней.

Лиана поморщилась.

— Это придётся пережить.

Хриплый голос прозвучал в комнате.

Свой.

Она рассмеялась.

На этот раз отражение стало почти знакомым.

Наутро зеркало осталось повёрнутым.

Роэн пришёл около девяти. В руках была новая папка, под мышкой — кусок чёрного хлеба, который он почему-то принёс прямо из кухни.

Он вошёл.

Посмотрел на зеркало.

Ничего не сказал.

Лиана сидела у окна и читала.

Ждала.

Роэн положил бумаги.

— Нашёл адрес старого театрального мастера, — сообщил он. — Если не умер, может помнить певицу.

Лиана подняла голову.

— И всё?

Роэн нахмурился.

— Что ещё?

Она указала на зеркало.

— Ты невыносимо хорошо выполняешь просьбы.

Он посмотрел.

— Ты хотела, чтобы я что-нибудь сказал?

— Не знаю.

— Тогда что?

Лиана закрыла книгу.

— Я посмотрела.

Роэн кивнул.

— Вижу.

— И?

Он помолчал.

— И что?

Она рассмеялась.

— Господи.

Роэн усмехнулся.

— Тебе правда нужен мой отзыв?

Лиана задумалась.

— Нет.

— Отлично.

Он сел.

— Тогда перейдём к делу.

Она посмотрела на него.

Несколько секунд.

— Роэн.

— Что?

— Останься вечером.

Он нахмурился.

— Здесь?

— Да.

— Зачем?

Лиана сразу почувствовала себя глупо.

— Неважно.

— Нет уж.

Он откинулся на спинку стула.

— Ты сама позвала.

— Просто останься.

Роэн смотрел внимательно.

— Хорошо.

Вечером они действительно остались в комнате. Не было никаких важных разговоров. Роэн принёс еду, Лиана разлила чай. Зеркало стояло на комоде, отражая половину стола и край окна.

Они говорили о женщине-певице.

Потом о Рене.

Потом Роэн вспомнил, что Эмир опять украл из кухни яблоки и обвиняет в этом крыс.

Лиана рассмеялась.

Через какое-то время она поймала своё отражение.

Не отвернулась.

Роэн заметил.

Тоже не сказал.

Лиана продолжила пить чай.

Потом вдруг спросила:

— Ты действительно не считаешь меня уродливой?

Роэн подавился.

Кашлянул.

Посмотрел на неё.

— Я думал, отзыв не нужен.

— Теперь нужен.

Он нахмурился.

— Очень удобно.

— Отвечай.

Роэн долго смотрел.

Не на шрам.

На всё лицо.

Это было непривычно.