Лиана поймала запах мокрых волос и что-то внутри болезненно сжалось. Хотелось схватить сына за руку, остановить, но она не решилась. Дверь закрылась.

Кассиан дождался, пока шаги исчезнут в коридоре.

— Ты прекратишь, — сказал он.

Лиана медленно повернулась.

— Что?

— Допрашивать его.

— Я не допрашиваю.

— Он боится говорить с тобой о собственном детстве.

Кассиан встал.

— Ты понимаешь, до чего довела?

Лиана несколько секунд не верила услышанному.

— Я?

— Да. Ты.

— Это я сунула в его голову лицо Селесты?

Кассиан поморщился.

— Не начинай.

Лиана рассмеялась.

— Как же я люблю эту фразу. Особенно теперь.

Она подошла ближе.

— Ты добрался до нашего сына.

— Нет.

— Он вспоминает меня с её лицом.

— Потому что ты постоянно заставляешь его выбирать между тем, что он помнит, и тем, что хочешь услышать.

— Не смей.

— Что?

— Делать это снова.

Кассиан нахмурился.

— Что именно?

— Переворачивать.

Лиана указала на дверь.

— Он путает мать с твоей любовницей, а виновата я, потому что задаю вопросы.

— Ты усиливаешь расстройство.

— Расстройство сделал ты!

Кассиан резко шагнул вперёд.

— Я ничего не делал с ним напрямую.

Лиана замерла.

Слово.

Напрямую.

Вот за него она уцепилась.

— Напрямую? — переспросила она.

Кассиан понял слишком поздно.

— Лиана.

— Что значит «напрямую»?

Он отвернулся.

— Отвечай.

— Я сказал достаточно.

Лиана подошла и встала перед ним.

— Нет. Ты сказал, что не трогал его напрямую. Значит, трогал иначе.

Кассиан сжал челюсть.

— Адриан связан с тобой. Сильнее большинства.

— Потому что он мой сын.

— Да.

— И поэтому всё, что ты вытаскиваешь из меня, тянется следом в него?

Кассиан молчал.

Лиана почувствовала тошноту.

— Боже.

— Не драматизируй.

Она ударила его.

Ладонью.

По лицу.

Звук вышел резкий.

Кассиан отшатнулся на полшага и медленно повернул голову обратно. На щеке сразу проступило красное пятно.

Лиана тяжело дышала.

— Не драматизировать? — спросила она. Голос стал хриплым. — Ты перелез через меня в память собственного ребёнка и говоришь не драматизировать?

Кассиан коснулся щеки.

— Я не перелезал никуда.

— Тогда почему он видит Селесту?

— Потому что для него образ матери связан с тобой сильнее, чем любое другое воспоминание.

— Я и есть его мать.

— Именно.

Кассиан выпрямился.

— Поэтому, когда часть твоего образа закрепляется в Селесте, некоторые связи могут отзываться в нём.

Лиана смотрела на него.

— Отзываться.

— Да.

— Вот как ты это называешь.

— Я не хотел этого.

— Но знал, что возможно.

Он замолчал.

— Знал? — повторила Лиана.

— Допускал.

Она почувствовала желание ударить снова.

На этот раз удержалась.

— И всё равно продолжал.

Кассиан устало провёл рукой по лицу.

— Всё зашло дальше, чем я рассчитывал.

— Как удобно.

— Не всё можно рассчитать.

— Но сына ты включил в цену.

— Нет!

Он впервые закричал.

Лиана замерла.

Кассиан тоже.

Несколько секунд они молчали.

Потом он заговорил тише.

— Адриана я никогда не трону.

Лиана усмехнулась.

— Уже тронул.

— Я сказал — напрямую.

— Какая разница для него?

Кассиан отвернулся.

— Огромная.

Лиана смотрела на его спину.

— Объясни.

Он долго молчал.

Потом подошёл к столу и упёрся ладонями в дерево.

— Память ребёнка нельзя переписывать глубоко, — сказал Кассиан. Голос снова стал спокойным, но теперь спокойствие давалось ему тяжелее. — Даже взрослого нельзя без последствий. Слишком много связей. Одно держится за другое. Если полезть внутрь и начать менять целые пласты, можно разрушить больше, чем исправить.

Лиана почувствовала холод.

— Разрушить что?

Кассиан поднял глаза.

— Его.

Она не сразу поняла.

— В каком смысле?

— В прямом.

Он произнёс это тяжело.

— Память — не шкаф, где можно вытащить один свиток и положить другой. Если ломать глубоко, человек может потерять части характера, привычки, способность связывать события. Иногда остаются провалы. Иногда меняется поведение. Иногда человек просто перестаёт быть тем, кем был.

Лиана смотрела на него.