Лиана поняла.

— Почему хочу?

— Да.

Лиана посмотрела на свои руки.

— Потому что мне не нужно становиться прежней.

Она подняла глаза.

— Мне нужно снова принадлежать себе.

Селеста почувствовала, как слова остаются внутри.

Не как чужой обрывок.

Как услышанное.

Она кивнула.

— Я тоже хочу.

Лиана не улыбнулась.

Но и не отвернулась.

— Тогда начинай с имени.

Селеста вышла вместе с Роэном. На улице было холодно, по мостовой тянуло сыростью, и ветер сразу ударил в щёку. Она подняла капюшон не из-за лица, а потому что действительно замёрзла.

Роэн остановился на ступенях.

— Она тебе не доверяет, — сказал он.

Селеста посмотрела.

— Я заметила.

— И я тоже.

— Это ты особенно убедительно показываешь.

— Хорошо.

Он сложил руки на груди.

— Тогда понимаем друг друга.

Селеста усмехнулась.

— Ты всегда обязан сказать последнее слово?

— Нет.

Она подождала.

Роэн тоже.

Селеста рассмеялась.

— Невыносимый.

— Мне уже говорили.

Она шагнула на улицу.

— Роэн.

Он поднял голову.

— Что?

Селеста помолчала.

— Если она вернёт имя, а меня забудут окончательно…

Он нахмурился.

— Селесту?

— Да.

— Ты уже назвала мне это имя.

Она замерла.

Роэн продолжил:

— Селеста Моррен. Двадцать три года. Дочь Элины Моррен. Любит жёлтые цветы или любила до того, как Кассиан залез в голову. Нериса Таль была подругой. Старый дом возле императорского сада. Зелёный диван.

Селеста смотрела.

— Откуда ты…

— Лиана рассказывала часть. Остальное ты сказала сама.

Он пожал плечами.

— Я записываю.

Горло сжалось.

— Значит, если все забудут…

— Я нет.

Она почувствовала почти ту же боль, которую когда-то, вероятно, почувствовала Лиана, услышав от него собственное имя утром.

— Спасибо, — сказала Селеста.

Роэн кивнул.

— Только не заставляй меня пожалеть.

— Постараюсь.

Она ушла.

Дом Кассиана встретил её привычно. Слуга распахнул дверь и назвал госпожой Вейр. Управляющий спросил, подавать ли поздний обед. Служанка побежала наверх готовить ванну. Всё вокруг продолжало утверждать, что Селеста — жена этого дома.

Она больше не почувствовала удовольствия.

В спальне Кассиана не было. На столике лежали гранатовые серьги.

Селеста сняла плащ.

Поставила шкатулку матери рядом.

Потом взяла серьги.

Долго смотрела.

Убрала в ящик.

Вместо них нашла старые простые серьги из своего дома. Маленькие, дешёвые, с жёлтым стеклом. Служанка, вошедшая с водой, удивлённо посмотрела.

— Госпожа, вы такое никогда не носили, — сказала девушка и поставила таз. Потом подошла ближе, явно собираясь предложить заменить украшения.

— Носила, — ответила Селеста и вставила первую серьгу. Собственный голос снова чуть дрогнул, но теперь это не заставило её немедленно прислушиваться. — Просто ты не помнишь.

Служанка растерялась.

— Простите.

Селеста посмотрела в зеркало.

Лицо Лианы.

Тёмная полоса.

Чужая молодость.

Свой дешёвый кусочек жёлтого стекла в ухе.

Она вставила вторую серьгу.

— Меня зовут Селеста Моррен, — сказала она отражению. Потом посмотрела на служанку и повторила громче: — Селеста.

Девушка побледнела.

— Госпожа?

Через минуту она забудет.

Возможно, раньше.

Селеста уже знала.

Но впервые это не остановило.

— Ничего, — сказала она и отпустила служанку движением, которое, кажется, принадлежало Лиане. Потом специально остановила руку и сделала иначе, как делала когда-то сама, коротким кивком головы. — Можешь идти.

Дверь закрылась.

Селеста осталась перед зеркалом.

Она всё ещё не знала, любила ли Кассиана.

Не знала, сколько в ней осталось собственного.

Не знала, какое лицо увидит через месяц и будет ли вообще кто-то кроме Роэна помнить имя Селесты Моррен.

Но впервые за долгое время ей не хотелось победить Лиану.

Не хотелось быть лучше.

Моложе.

Желаннее.

Не хотелось доказывать, что мужчина выбрал правильно.

Он вообще не выбрал ни одну из них.

Одну разобрал.

Другую наполнил тем, что ему понравилось.

А когда сосуд начал трескаться, уже присмотрел следующий.

Селеста коснулась тёмного следа на щеке.

На этот раз не пыталась стереть.

Пусть.

Если завтра родинка исчезнет — пусть.