— Даже не начинай.

Кассиан замер.

— Что?

— Не объясняй, что я пойму потом.

Селеста почувствовала, как что-то внутри становится твёрдым.

Не украденным.

По крайней мере она очень хотела в это верить.

— Я не хочу другую женщину вместо себя.

— Никто не сказал, что до этого дойдёт.

— Но ты готов.

Молчание.

— Уже выбрал две.

— Рассматриваю.

— Какая разница?

Кассиан раздражённо отвернулся.

Селеста увидела.

Вот ответ.

Она больше не была особенной.

Возможно, никогда и не была.

Просто первой основой, достаточно молодой, красивой и влюблённой, чтобы добровольно позволить мужчине начать работу.

— Уходи, — сказала она.

Кассиан не двинулся.

— Мне нужно осмотреть лицо.

Селеста усмехнулась.

— Завтра.

— Сейчас.

— Нет.

Он посмотрел резко.

— Селеста.

Она подошла к двери.

Открыла.

— Уходи.

Несколько секунд Кассиан стоял неподвижно.

Потом взял камзол.

Проходя мимо, остановился.

— Ты пожалеешь, если из упрямства дашь связи разрушиться сильнее.

Селеста посмотрела.

— Вот теперь я точно слышу мужа Лианы.

Он побледнел.

Она закрыла дверь.

Всю ночь Селеста не спала. Не плакала тоже. Плакать хотелось, но слёзы почему-то не приходили. Она лежала на боку, смотрела на шкатулку матери и перебирала прошлое, стараясь отделить своё от чужого.

Первая встреча с Кассианом.

Её.

Она помнила дворцовый коридор, жаркий день, собственное неудобное платье и мужчину, который прошёл мимо, потом вернулся, потому что Селеста сказала какую-то глупость о министре. Он засмеялся.

Это было её.

Первое прикосновение.

Её.

Первый поцелуй.

Кажется, её.

Потом начали появляться вещи, которые не принадлежали.

Серьёзный молодой Кассиан в трактире.

Снег.

Мокрый башмак.

Серебряное кольцо.

Адриан.

Лихорадка.

Озеро.

Чем больше Лианы становилось внутри, тем сильнее Кассиан тянулся к Селесте.

Она вдруг поняла простую вещь.

Самые счастливые месяцы их романа начались после первых переносов.

Не до.

После.

Когда изменился голос.

Когда появился смех.

Когда Кассиан однажды долго смотрел на её лицо и сказал, что теперь «намного лучше».

Тогда Селеста решила, что речь о красоте.

Теперь уже не была уверена.

К утру ответ на вопрос «любил ли он меня» так и не пришёл.

Но появился другой.

Если человек любит тебя только по мере того, как ты становишься другой женщиной, имеет ли значение, как он сам называет это чувство?

Селеста встала до рассвета.

Надела самое простое платье.

Не из шкафа Лианы.

Своё.

Старое тёмно-синее, привезённое из прежнего дома. Оно сидело хуже. Не совпадало с новым телом в груди, тянуло под мышками и морщилось на талии.

Селеста оставила.

На туалетном столике лежали гранатовые серьги.

Она не взяла.

Взяла шкатулку матери.

Потом подумала и поставила обратно.

Если не вернётся, Кассиан сможет выбросить её.

Нет.

Она снова забрала.

Спрятала под плащ.

В Дом Безымянных Селеста пришла утром.

Дверь открыл Эмир. Он посмотрел на неё, нахмурился и почти сразу отступил.

— Вам кого? — спросил мужчина, явно не узнавая.

— Лиану.

Эмир вздохнул.

— Какую ещё…

Из глубины помещения донёсся голос Роэна:

— Не пускай.

Селеста усмехнулась.

— Доброе утро и тебе.

Роэн появился в коридоре с книгой под мышкой. Посмотрел. Узнал сразу.

— Селеста Моррен, — сказал он. Потом перевёл взгляд на её руки. — Ножа нет?

— Нет.

— Проверять буду.

— Очень галантно.

— Не жаловались.

Селеста раздвинула полы плаща.

— Видишь?

Роэн заметил шкатулку.

— Что это?

Она прижала ближе.

— Моё.

Он посмотрел на лицо.

— Тогда держи.

Эмир переводил взгляд с одного на другого.

— Я вообще должен понимать, что происходит?

Роэн ответил:

— Нет.

— Отлично.

Эмир ушёл, бормоча что-то о проклятом доме, в котором никто ничего не объясняет.

Селеста посмотрела вслед.

— Он меня уже видел.

— Да.

— Не помнит.

— Да.

— А ты помнишь.

— К сожалению.

Она усмехнулась.

— Лиана здесь?

Роэн не ответил сразу.

— Зачем пришла?