— Хорошо, — говорит Майоров и завершает вызов. Я продолжаю сидеть в кресле и крутить в руках телефон.

Если я прав, то пожар был поджогом. Кто-то при помощи него вывез женщину и ребенка Ипполита, спрятал их и выставил все как несчастный случай.

Причем все сделал настолько умело, что ни у кого, помимо меня, вопросов не возникло.

Мда…

Выхожу из кабинета, возвращаюсь к Смоленскому. Жестом показываю Федору, что он может удалиться. Вновь остаемся с Ипполитом одни.

— Ты так и не сказал, где мои дети? — смотрю на мужчину не моргая.

Давай! Колись! Ты ведь не хочешь оставаться со мной врагами. Тебе я нужен в статусе друга. Ведь так?

— Они в безопасности, — уклончиво отвечает.

— Где? — не отступаю. Я дожму тебя!

— Не у меня, — сдается под моим напором. — Я не трогал твоих дочерей.

Смоленский смотрит на меня внимательным и уставшим взглядом. Он, как побитая жизнью псина, держится на ногах лишь благодаря собственному упрямству.

— Я болен, Мак, — признается. — Сильно и неизлечимо.— А вот тут уже настала моя очередь удивляться. — Единственное, что я бы хотел, так это отдать свое наследие в надежные руки.

— И поэтому ты выбрал меня? — усмехаюсь. Ну нет! Я не вернусь к темным делишкам! Вышел оттуда и счастлив, что жив.

— Ты принципиальный. Порядочный. Стоишь на своем до последнего, — начинает петь мне дифирамбы.

— Ипполит, в чем подвох? — не выдерживаю и задаю важный вопрос. Уверен, он не просто так выбрал меня в свои преемники.

— А в том, что этот гаденыш отжал бизнес у моего мужа, сам встал во главу, но не справился с управлением и понимает, что ты единственный, кто в состоянии эту ношу вытащить со дна! — В гостиную заходит Татьяна Дмитриевна. Удивленно смотрю на женщину. — Или ты, увалень, думал, что я ничего не знаю про ваши темные дела?! — накидывается на Ипполита.

— Но…— Он аж опешил. — Откуда?..

— От верблюда! — выплевывает со злостью. — Значит, так! Ты встаешь и немедленно убираешься из этого дома! Макар мне как сын! А ни один из моих сыновей больше не полезет в эту грязь!

— Если я не найду преемника, то все рухнет! — говорит обреченно. — Мне жить осталось не больше пары недель! Опухоль мозга прогрессирует, ее не берет ни одно лекарство. Она не операбельна!

— А мне плевать! — рявкает Татьяна Дмитриевна. — Черный бизнес уничтожил моего мужа! Я не позволю, чтобы он забрал еще и моих сыновей!

— Тогда, может быть, вы согласитесь занять мое место? — не унимается. — Если у меня не будет преемника, то начнется война.

Торковская-старшая открывает рот, но я тут же ее пресекаю.

— Нет! Она не станет заниматься этим делом! — жестко отрезаю. — Найду я тебе преемника. Не переживай, — расставляю точки в конце предложений. — Ты, главное, раньше времени не помри, — ухмыляюсь. Не могу сдержать сарказм.

— Не помру, — говорит едко. — Уж будь спокоен.

— Тогда по рукам?

Позади остались несколько дней кромешного ада, и когда это все кончится, не представляю. Я поглощен делами Смоленского настолько, что едва успеваю не забросить свои!

Мне некогда спать, про еду и вовсе молчу! Спасибо Татьяне Дмитриевне, она за моим питанием тщательно следит.

Если бы она не приносила мне в кабинет завтрак, обед и ужин, то так и помер бы с голоду еще пару-тройку дней назад. Не до еды совсем!

Времени нет.

Сводки, графики, статистика, телефонные номера… Все смешалось! В голове одна сплошная муть и мура. Сквозь дебри не продерешься, а надо! И я раз за разом пробираюсь сквозь них.

На время расследования Ипполит остался жить у меня.

Он распустил свою охрану, попросил дать доступ в дом медикам и занял гостевую спальню. Татьяна Дмитриевна ни на секунду не оставляет без внимания Смоленского и его людей.

Бдит.

Повезло же мне с тещей! Только дорогу переходить ей не стоит. Раздавит одним махом! Проходили уже.

— Мак, я говорю тебе! Узнать то, что ты хочешь, нереально! — возмущается Макс.

— А мне плевать! — не отступаю. — Если она жива, то я должен знать об этом! Сын Смоленского жив, я в этом уверен на все двести процентов! Теперь нужно узнать, смогла ли выжить его любовница.

— А-а-а! — Майоров хватается за голову. — Ты не представляешь, насколько сложно все это сделать! — вновь пытается достучаться до здравого смысла. Но не выходит. Я слишком упрям.

У Ипполита редкое и крайне быстро прогрессирующее заболевание. Ему осталось совсем чуть-чуть.