Принимаемся месить тесто, готовить начинку, зовем принцессок. Уже вместе с девочками лепим, катаем, плетем косички и… Я бережно опускаю на горячую сковородку в раскаленное масло пока еще сырой чебурек.

В ту же минуту кухню наполняет шкворчание, а затем по дому разносится ароматнейший запах свежей выпечки. Перед ним не устоять!

— Как же быстро час прошел, — смотрю на часы и понимаю: мне придется прерваться. Я должна проследить, чтобы Маковецкий попил.

— Иди, — отмахивается мама, но уже без былого раздражения в голосе. — Только не вздумай ему туда чебуреков нести! — предупреждает грозно.

— Почему? — Я так и останавливаюсь с занесенной над тарелкой рукой.

— Он же болен, — фыркает. — Ему жареное нельзя.

— Ну мам, — обреченно закатываю глаза. — Это ж издевательство над мужчиной!

— Издевательство — это в его состоянии самому пытаться Смоленского обойти! А не дать будущему зятю нажраться жареного, когда его организм ослаблен — это, милая моя, забота! Вот, — достает из микроволновки кружку. — Отнеси ему лучше куриный бульон с сухариками.

— Мама.— Я не могу скрыть своего возмущения. Бедный Макар! Все будут объедаться вкусняшками, а ему принесут куриный бульончик. — Маковецкий тоже человек.

— Неси-неси, — беспрекословно. — Его другу вот, — протягивает тарелку с чебуреком. — Передай.

Обреченно качаю головой, предвкушая возмущение своего мужчины. Он ведь никогда мне этого не простит.

Под пристальным вниманием мамы расставляю на подносе тарелку, кружку, салфетки. В самую большую кружку, которая только нашлась в доме, наливаю горячий чай.

— Бабушка, у меня порвалось, — хнычет Алиса. — Помоги, — слезливо просит ее.

— Конечно, милая, — спохватывается мама. — Конечно, — поворачивается к внучке.

Пользуясь случаем, перекладываю с общего блюда на тарелку еще пять чебуреков, накрываю их взятым из микроволновки колпаком и ретируюсь с «места преступления». Мама не должна заметить пропажу.

— Чем это так вкусно пахнет? — спрашивает Макар, как только я переступаю порог кабинета.

— Угадай, — улыбаюсь, приближаясь к мужчинам.

— Мы голодные, мозг не работает, — шутит Максим.

— Бедненькие, — подыгрываю. — А если постараться? — останавливаюсь в паре метров от мужчин. Они не отрывают от меня внимательных взглядов.

— Говори давай, — щурится Маковецкий, пытаясь разглядеть, что у меня на тарелке лежит.

— Это тебе от моей мамы, — ставлю на стол перед ним кружку с бульоном и тарелочку с сухариками. Макар принюхивается.

— Куриный бульон? — На лице застывает такая гримаса, что я не могу удержаться и начинаю хохотать.

— Он самый, — отвечаю, немного успокоившись.

— Не буду я пить эту дрянь! — морщится.

— Будешь-будешь! — В дверях кабинета появляется мама.

Ой… Кажется, меня поймали с поличным.

— Олечка, ты мне ничего не хочешь сказать? — пристально смотрит на меня.

Но ответить ей я не успеваю. У мужчин звонит лежащая на столе рация.

В комнате тут же подскакивает напряжение. Застываем.

— На связи, — принимает вызов Макар.

— Опека приехала. У них судебное заключение, — различаю сквозь шипение в трубке. — Требуют немедленно отдать им детей.

У меня внутри все холодеет. Руки немеют, мозг отказывается соображать.

Забрать кого? Моих девочек? Но разве это возможно? Я ведь их мама. Никому своих дочерей не отдам!

Блин! Что делать? Как быть? Это не может быть правдой!

Только вот против судебного решения идти нельзя, все равно отберут. А если я буду чинить помехи, тогда уж точно не отдадут обратно.

Откажемся добровольно передать малышек—их отнимут силой. Позовут специальные органы, полицию и изымут. Система.

Стоит только представить, что придется расстаться с дочками, как душу рвет на части от отчаяния. Безысходность затапливает с головой.

Дрожь прокатывается по телу, ноги не держат. Меня не на шутку трясет.

Приходится ухватиться за спинку кресла, иначе упаду. Страшно.

Опека требует отдать детей. Это ведь неправда, верно? Просто дурной сон. Нужно лишь ущипнуть себя и открою глаза, там все будет прекрасно.

Но как ни щипаю себя, не просыпаюсь. Реальность здесь.

Слезы бегут по щекам.

— Оль, успокойся, — ободряюще просит Максим. Он уверен в себе и абсолютно спокоен. — В обиду вас не дадим.

Его слова настолько убедительны, что паника отступает. Майоров прав, Макар сможет нас защитить.

— На территорию никого не пускать.— Ледяной тон Маковецкого доносится словно из параллельной вселенной. — Я сейчас выйду, — говорит в рацию, а сам безотрывно смотрит на меня.

В его взгляде бушует самая настоящая буря. Аж дыхание перехватывает! Зато мне становится немного легче, я понимаю, что не одна.

— Так точно! — рапортуют ему и отключаются.