— Говори! Кто отец твоих дочерей?! — Ярость Мака настолько сильна, что воздух вокруг нас вибрирует. Я вместе с ним начинаю дрожать.

— Это не ты! — стою на своем. — У тебя проблемы с зачатием. Твоя погибшая жена еще при жизни рассказала мне об этом, — применяю запрещенный прием. И тут же жалею об этом.

Макар делает резкий и глубокий вдох, крепко сжимает кулаки, желваки ходят ходуном на скулах мужчины.

— Она не могла тебе об этом сказать.— Его взгляд пылает.

— Почему же? — вопросительно выгибаю бровь.

Если идти, то до конца. Так ведь?

— Твоя жена очень о многом мне говорила. Поверь, — вспоминаю те беседы и горько ухмыляюсь.

Маковецкая была стервой еще той. Быстро догадалась, что я по уши влюблена в ее мужа, и отлично на этом играла.

Ой, чего только Аля мне не рассказывала… В какие подробности не посвящала…

А я верила. Слушала, тайно вздыхала, а потом плакала ночами в подушку. Потому что понимала: Макар никогда не полюбит меня.

Мак смотрит на меня таким взглядом, что дурно становится. Если бы можно было сжечь, то сжег бы давно.

— Раз ты решительно отказываешься от моего отцовства, то я это выясню иным способом, — заявляет безапелляционно. Мне становится дурно.

Мак хватает меня за руку и тащит к подъезду. Упираюсь, как могу, но по сравнению с ним я слишком слаба.

Он сейчас заставит меня подняться в квартиру, а там девочки. Стоит Маку их увидеть, так все. Он тут же убедится в своей правоте.

Мои дочери очень на своего папу похожи.

Блин! Что ж делать-то, а?

Кажется, я теперь четко знаю, что испытывают осужденные по дороге на эшафот. Непередаваемое ощущение.

Каждый новый шаг приближает меня к самому страшному, что только могло случиться в жизни. Макар скоро встретится со нашими дочерьми.

— Открывай! — требовательно. Мы стоим напротив входной двери в квартиру.

— Мак, послушай, — начинаю. Но он одним взглядом заставляет меня замолчать.

— Открывай дверь, — говорит жестко. От его голоса вгруди все покрывается инеем. — Или я ее выбью!

И ведь не шутит. Он на грани. В таком состоянии без труда выбьет дверь.

— Маковецкий, давай без лишнего шума, — прошу его с трудом сдерживая себя, чтобы не закатить глаза.

Мне и без того проблем с соседями хватает. Они несколько раз полицию вызывали и органы опеки, видите ли, им не нравится, что дети топают. А еще кричат.

Ох, сколько я тогда от них натерпелась! Чего они только не вытворяли. Кошмар!

Уже хотела обращаться к братьям за помощью, как соседи отстали. Потом уже выяснила, что одни съехали. Но остались другие.

И эти другие пока что молчат.

Я не хочу новой конфронтации с соседями. У меня проблем хватает и без нее.

Вставляю ключ, поворачиваю в замке, нажимаю на ручку, дергаю. Дверь не поддается.

Мама закрыла ее изнутри.

— Тихо! — бросаю Маку через плечо. — Сейчас нам откроют, — говорю недовольно.

Ой, что будет… Моя мама Макара порвет.

Легонько стучу. Мама могла уложить моих принцесс спать, и будить детей по прихоти вдруг свалившегося, как снег на голову, отца, не собираюсь.

— Оля, тише, — предупреждает мама, открывая дверь.

Распахивает, видит Мака, и выражение ее лица тут же меняется. Она с непроницаемой маской смотрит то на него, то на меня.

— Явился, — выплевывает, не скрывая своего презрения. — На порог тебя, говнюк, не пущу!

И ведь не пустит. Я знаю.

— Мама, — начинаю. Но она тут же затыкает меня.

— Не мамкай! — говорит строго. — Ты заходи. Одна! — пропускает меня, после этого встает стеной.

Бросаю на Маковецкого предупреждающий взгляд, пожимаю плечами. Хотел познакомиться с девочками? Сначала пройди мою маму!

С Маратом и Давидом у нас один отец, а матери разные. Мы росли вместе, семья у нас была дружная. По крайней мере, мне так запомнилось.

Я только потом узнала, что моим старшим братьям приходилось совсем не легко.

— Добрый вечер, Татьяна Дмитриевна, — вежливо и совершенно спокойно здоровается Макар. — Очень рад, что вы меня так быстро узнали, — смотрит моей маме прямо в глаза, взгляд не прячет. — Позволите? — показывает за порог.

— Нет! — Мама встает стеной.

— Ну не будем же мы устраивать разборки на лестничной клетке.— Глаза мужчины горят опасным блеском.

— Мама, впусти его, — прошу уставшую женщину. — Маковецкий —баран упертый. Он дверь выбьет, — предупреждаю. За что тут же получаю осуждающий взгляд.

— Заходи, — цедит сквозь зубы. — Но дальше порога ты не пройдешь.

Мак делает шаг вперед, закрывает за собой дверь. Пространство тут же сужается, становится тесно.

Мужчина в нашей квартире —крайне редкий гость.

Братья стараются лишний раз не приезжать, ведь за каждым из них может быть слежка. А Ипполита я в квартиру практически никогда не привожу.