Мы обычно встречаемся на нейтральной территории. Или едем к нему.

— Нам нужно поговорить, — обращаюсь к маме обреченно. — Макар все знает.

— Да уж поняла, — произносит с горькой ухмылкой. — Я тебя предупреждала, — заводит старую пластинку. — Твои братья не смогли промолчать.

— Прошу, не начинай! — раздражение одолевает. Неужели нельзя раз в жизни взять и промолчать?

— Я к детям, — отвечает. Строго смотрит то на Мака, то на меня. — Даже не вздумай в детскую сунуться, — предупреждает Маковецкого. Каждое слово пропитано злостью. — Как вас в детстве гоняла, так и сейчас смогу!

Мама разворачивается и уходит, смотрю на Мака. Тот улыбается.

— Все в жизни меняется, но только не твоя мать.— Ухмылка не сходит с его лица. Ловлю себя на том, что улыбаюсь в ответ.

— Разувайся, снимай куртку и проходи, — меняю гнев на милость. — Кухня там, — показываю чуть дальше по коридору.

Оставляю Маковецкого одного, иду на кухню. Дрожащими руками набираю чайник, не с первого раза нажимаю на кнопку включения. Каким-то чудом нужно выдержать этот непростой разговор.

Достаю кружки, кладу в каждую по пакетику чая, насыпаю сахар. За спиной слышу шаги.

Перед глазами проплывают картинки нашей единственной ночи, мышцы тянет. Психую. Даже сейчас, после стольких лет и бед, что свалились на мою голову по вине Маковецкого, он пробуждает давно позабытые чувства в груди.

Бесит!

Бегло оборачиваюсь, Мак стоит на пороге и смотрит исключительно на меня.

— Руки помой, — показываю на раковину. У меня там всегда рядом со средством для мытья посуды лежит мыло. — В квартире маленькие дети живут, а где ты шлялся, я понятия не имею, — едко цежу.

— Могу рассказать, — говорит,глядя на меня исподлобья. Мурашки по коже от его взгляда, едва сдерживаюсь, чтобы руками себя не обнять.

— Спасибо, не интересует, — отворачиваюсь.

Смотрю на кружки и чайник. Психую.

Мак, да пошел ты! Бросил меня одну разгребать то, что натворили вместе, а теперь ждешь к себе хорошего отношения.

Не дождешься!

Решаю, что нечего проявлять гостеприимство. Разворачиваюсь лицом к мужчине, скрещиваю руки на груди.

— Ты хотел поговорить, — ни на мгновение не отрываю от него враждебного взгляда.

Маковецкий молчит. Он делает вид, что не замечает моей злости, спокойно моет руки и еще сильнее бесит.

Мужчина нарочно медленно берет полотенце, вытирается. Поворачивается, делает несколько шагов вперед. Наступает. Мне приходится сдать назад, иначе мы соприкоснемся. Тогда уж точно вспыхнет пожар.

— От меня не убежишь.— Мак медленно, но верно приближается ко мне.

Каждый шаг тверд, но вместе с тем плавен. Мужчина похож на леопарда перед прыжком.

Чувствую себя добычей.

И кто там что собирался кому предъявлять?

Выходя из квартиры стараюсь не хлопнуть как следует дверью. Хотя очень хочется!

Оля, зараза! Вывела меня.

Пришлось уйти.

Познакомиться с дочерьми так и не вышло, что очень печально. Но не критично. Оля права, девочкам нужно поспать, и будить их только по прихоти невесть откуда взявшегося отца будет неправильно.

Познакомлюсь с малышками завтра днем.

Сажусь в тачку, но не трогаюсь с места. Пишу своим парням, чтобы четверо из них немедленно приехали сюда. Мне нужно установить наблюдение за квартирой, где спят мои дети, и ее обитателями. Уверен, Оля не станет сидеть сложа руки. Она выкинет какой-нибудь финт.

Я должен быть наготове.

— Давай, бери трубку, — произношу в пустоту. Кидаю взгляд на часы, очень поздно.

— Мак, какого хрена? — В динамике раздается недовольный голос друга. — Ты совсем офигел?

— Вика рядом? — уточняю как ни в чем ни бывало.

— Конечно! — бурчит. — Ночь на дворе. Спит она.

— Выйди из спальни, — прошу Даву. Моя новость ему не понравится. А когда начну вдаваться в подробности, так он не сможет смолчать.

В трубке повисает тишина.

Жду молча.

— Я очень надеюсь, что ты мне звонишь по действительно срочному и архиважному делу.— Торковский рычит в трубку.

— Или ты меня порвешь на куски, — договариваю за другом. Ухмыляюсь.

Знал бы ты, Дава, от какой беды я тебя избавляю, поблагодарил!

— Говори давай, — произносит уже более миролюбиво. — Что стряслось?

— Ты в курсе, что у твоей сестры мужик есть? — решаю зайти с этой стороны. Рассказывать в лоб правду не стоит, Дава горячий и резкий. Наворотит дел с лихвой! Не разгребу потом.

— Удивил, — усмехается недобро. — Оля —молодая, красивая девушка. Это логично, — фыркает. — Или ты считал, что она всю свою жизнь будет вздыхать по тебе? — желает меня задеть побольнее.

И блин! Это ему удается!