— Макс, — поднимаю глаза на друга. — Я хочу знать, жива ли его женщина. Пацан жив, и это нам немного все усложняет. Нужно будет взять его жизнь под полный контроль, понимаешь? — пытаюсь объяснить другу причину принятого решения. — Нельзя допустить, чтобы мальца против нас натравили. В конце концов, у меня дочки растут! А он немногим их старше. Прикинь, что будет, если хоть одна из них его в дом приведет?

— Да ну брось! — отмахивается Майоров. — Ерунда это все! Так не бывает.

— Это жизнь, — заверяю друга. — Она очень любит шутить, — не свожу с него глаз. — А то ты не знаешь, — ухмыляюсь.

Про то, что Майоров совершил ошибку, отпустив любимую девушку, знают все. Как и про то, что нынешний муж этой девушки направо и налево ей изменяет, а Макс рвет и мечет по этому поводу.

Вывод прост:нечего было отпускать!

— Мак, лучше об этом молчи, — бурчит недовольно. Его настроение тут же меняется.

Женщины —наше спасение и наша погибель. В них все.

Но об этом лучше пока промолчать. Не время для философских размышлений, сейчас нужно доделать дела.

— Вот чтобы не было сюрпризов, я должен все проконтролировать, — упираюсь. — Найди мне его мать, — прошу друга. Затем добавляю: — Пожалуйста!

— Фига ты, — удивляется моим словам. — Ладно, найду, — меняет гнев на милость.

Я практически все сделал, осталось немного. Найти преемника по теневому бизнесу.

Достаю старую записную книжку, кручу в руках, думаю. Все никак не решу, кому лучше набрать. Но сотовый сам оживает.

— Слушаю, — не глядя, принимаю вызов.

— Привет.— Голос любимой успокаивающе действует на мои нервы. — Как ты?

— Все хорошо, — коротко ей отвечаю. Оля не должна знать о проблемах, которые мне нужно решить. Они ее не касаются. — Вы все там же?

— Да, — улыбается…Я даже сквозь расстояние слышу, что она улыбается. И сам улыбаюсь в ответ.

— Ты просто так или по делу? — спрашиваю. — Я безумно соскучился. Сил никаких нет, — признаюсь.

— Мак, у меня задержка, — взволнованно произносит Оля. Осекаюсь. Сердце срывается с ритма, ускоряет темп.

— Задержка? — переспрашиваю. В горле вмиг пересохло.

— Ага. Так бывает, когда люди сексом занимаются без должной защиты, — ерничает. А мне так сильно хочется ее обнять и расцеловать! Всю!

— Я стану папой? — шепчу. В уголках глаз появляется соленая влага, кожу щиплет, но мне сейчас на все это плевать!

— Или батей, — тихонько хихикает. Сердце вот-вот вырвется у меня из груди.

— Олькин, я так хочу тебя увидеть, — произношу в надрывом.

— Решай свои дела и приезжай за нами.— Нежность в голосе не передать словами. — Мы соскучились. Очень ждем.

— Я тоже скучаю, любимая, — откидываюсь на спинку кресла, закрываю глаза. Утопаю в ее голосе, растворяюсь в нем.Он действует на меня, как бальзам на сердце. — Расскажи мне что-нибудь, — прошу. — Я послушаю.

— Маковецкий, годы идут, а ты все не меняешься, — тихонько посмеивается. — Лишь бы со мной по телефону потрындеть.

— Не бузи, — останавливаю ее. — Пока что приехать не получается. Мне нужно еще несколько дней. Дай хоть голос послушать.

— Да знаю я, — вздыхает. — Соскучилась просто, — говорит, а у меня радость на сердце. Скоро я снова стану отцом! — Ладно, — меняет гнев на милость. — Слушай тогда…

Олечка рассказывает про выкрутасы девчонок, я так живо все это представляю, что кажется, нахожусь прямо посреди событий. Настроение поднимается, снова чувствую неописуемое счастье в груди.

Внимательно слушаю любимую женщину, упиваюсь ее эмоциями и нежностью, ее чувствами, набираюсь сил.

Торковская даже не подозревает, насколько сильно я стал зависимым от нее. Не могу и дня прожить, чтобы не думать о ней. Не скучать. Не хотеть.

Мне срочно нужно заканчивать возню со Ипполитом! И можно будет к с моим уезжать.

— Мак! — В кабинет врывается Макс. Лениво приоткрываю один глаз. — У нас проблемы!

— Подожди минутку, — прошу любимую. — Что случилось? — уточняю у Майорова.

— Смоленскому плохо! У него судороги начались.

— Твою ж мать! — Былая расслабленность тут же уходит. Подрываюсь с места. — Оль, я позже тебе наберу.

— Угу, — говорит за секунду до того, как я завершал вызов.

— Скорую вызвали? — спрашиваю, вылетая из кабинета.

— Бригада в пути, — бросает коротко.

Рядом со спальней, которую занимает гость, столпотворение. Медсестра и санитары возятся рядом с ним, Татьяны Дмитриевна стоит у окна и молча за всем наблюдает. На ее лице застыла безэмоциональная маска.

— Что произошло? — интересуюсь у женщины.

— Ничего, — отвечает,глядя мне в глаза. — Ему резко стало плохо, — произносит печально. — Опухоль разрастается, времени практически не осталось.

— Мда, — поджимаю губы.

— Ты приемника ему нашел? — с беспокойством задает животрепещущий вопрос.

— Я в процессе, — признаюсь. Смысла врать нет.

— Поспеши! — предупреждает. — А то начнется война. Будет большой передел, всех затронет.