— У каждого из нас свои связи, — говорит едко. — Так вот. Твоя женщина и твои дочери у меня.— У меня резко темнеет в глазах. Сжимаю зубы до боли, чтобы не закричать. — Если хочешь их спасти, ты должен выполнить то, что я тебе скажу.

— Мне нужны доказательства, — не хочу верить в ужасную правду. — Я должен убедиться, что с ними все в порядке.

— Папочка! Папочка! — В динамике раздается плаксивый голос Алисы. От отчаяния и гнева у меня срывает планку.

— Смоленский! Ублюдок! Если с кем-то из-них что-то случится, то я уничтожу тебя! Тварь! — кричу, не контролируя себя. Меня распирает. Внутри все горит, сердце сгорает дотла.

Если гаденыш хоть пальцем тронет моих девочек, я не просто его уничтожу. Он будет молить меня о смерти! Сам!

— Тише-тише, — продолжает с усмешкой. — Сейчас ты отдашь сотовый своей охране и пойдешь прямо по дороге. Один.

— Сначала ты отпустишь девчонок! — упрямо стою на своем.

— Ты не в том положении, чтобы диктовать условия.— В динамике звучит явное недовольство.

— А мне на это плевать! — В моем голосе появляются стальные нотки. Я, наконец, вновь могу думать холодной головой. — Ты решил мне отомстить за гибель своего сына и его матери. Я понимаю, — на пару секунд замолкаю. Позволяю Смоленскому все переварить. — Правда и моя непричастность к пожару тебя, по всей видимости, не волнуют, — продолжаю. — Ты видел записи с камер. Я ни при чем!

— Мне плевать на тебя! Ты был там! Ты не спас их! — Смоленский срывается на крик. Он, наконец, обнажил истинную причину своих поступков. — Ты позволил им погибнуть!

Как отец я прекрасно понимаю горечь его утраты. Почему он никак не успокоится, почему ищет виновных. Разве ж можно признать, что в случившемся сам виноват?

Да никто в здравом уме подобное не признает! Потерять семью —это ни с чем не сравнимое горе. Здесь даже я сочувствую ему.

— Ипполит, выходи, — произношу уже более спокойно. — Я тебя понимаю. И знаю, как тебе помочь.

Может быть, мои слова кажутся пустыми и бессмысленными, но как иначе —не знаю. Смоленский —гад и сволочь, он самый последний ублюдок на планете! Но ведь он тоже человек.

Когда я потерял жену, то вместе с ней потерял почву под ногами. Пустился во все тяжкие, залез в такие дебри, откуда живыми не выбираются. Остался жив.

Несколько лет подряд я искал смерти. Рисковал, вписывался в самые жесткие авантюры, проворачивал ТАКОЕ, от чего можно ещена половине пути умереть. Выжил.

Я едва не убил лучшего друга! А после снова едва не погиб сам… Но опять остался живым.

Нашел дочерей, обрел семью, вновь познал вкус жизни и счастья! Я как никто прекрасно знаю цену этому всему!

Так, может, Смоленский тоже творит беспредел по тому, что нет в его жизни тех, за кого нужно бороться? Он за один вечер это все потерял.

— У меня погибла жена. Она была беременна, — промолчу, что, вероятнее всего, от другого. И о том, что Аля в момент гибели была в положении, до этого момента знал лишь я. — Так что я как никто другой понимаю твое горе и твою боль. Выходи! — произношу с нажимом. — Все решим мирно. К тому же, насколько мне известно, к телам погибших у следователей были вопросы.

— Откуда ты знаешь? — говорит не своим голосом. Теперь пришел черед ему удивляться.

— У каждого из нас свои связи, — повторяю его фразу.

В динамике повисает тишина. В воздухе витают напряженность и тревога. Мои парни стоят около входа на участок, женщин из опеки не видно нигде.

Давай, Ипполит. Думай. Сдавайся!

Уверен, если я сам копну это дело, то вскроется еще много интересных фактов. Не удивлюсь, если окажется, что поджог был спланирован заранее. Вполне возможно, что сын Смоленского жив.

А раз он жив, то я смогу его найти. Это всего лишь вопрос времени.

Но помогать буду лишь при одном условии. Моя семья должна быть в безопасности!

Смотрю перед собой. Ни на секунду не отрываю внимательного взгляда от дороги.

Давай, Ипполит! Не будь дураком. Выходи!

Пиликает телефон, Смоленский завершил вызов. Смотрю на экран, принимаюсь набирать номер, с которого мне только что звонили. Но в ответ тишина.

Боковым зрением замечаю движение, поднимаю голову, поворачиваю в сторону. И натыкаюсь взглядом на Ипполита.

Он стоит напротив и смотрит исключительно на меня.

— Мамочка, я хочу спать, — хнычет Олеся.

— Понимаю тебя, моя милая, — обнимаю малышку, целую в висок. — Но нужно еще чуть-чуть потерпеть, — прошу ее. — Сможешь?

Если я правильно понимаю, то нам осталось не так много. Мы практически миновали опасный участок дороги, где нас могли бы заметить люди Ипполита, и теперь едем в дом Максима. Он согласился нас приютить на некоторое время.

— Я постараюсь, — печально вздыхает и снова отворачивается к окну.

Мы едем не так долго, но малышки очень сильно устали. Сегодня у каждой из нас был крайне насыщенный день.