— Зачем?

— Раз спрашиваю — значит, надо. — звучало, пожалуй, более чем нагло. И любой другой послал бы нафиг. Имел право, Стас же только оглянулся, поймал ее взгляд в темноте. Ответил. Честно.

— Нет.

— Из-за того, что она сделала?

— Да. Я не готов такое прощать. Как бы ни любил когда-то.

— Больше жизни… — под нос себе шепнула. Те слова, которые он сказал давным-давно у своего подъезда. Сказал так же искренне, как теперь это короткое «нет».

— Я утолил твое любопытство, Носик? Можем ехать? — его эмоции сложно было считать. У него будто всегда все было под контролем. Всего раз прорвалось. Тогда, на ужине у Тёмы.

— Это не было любопытство, Стас. Не считай, что я…

— Я ничего не считаю, Дашка. Просто наблюдаю, как жизнь к херам рушится… Хочешь рядом постоять, посмотреть? Я не против. Но не советовал бы.

Он опять спокойно сказал, Даше же пришлось щеку изнутри закусить, чтобы помешать губам моментально изогнуться в грустной гримасе. Просто потому, что его «жизнь к херам» для нее было чередой самых счастливых микромоментов. Полет. Хот-доги на заправке. Переписка глупая. Прошла ночь. Сегодняшний день…

Длина дивана составляла четыре Дашиных шага. Теперь она знала это точно. Плечи у него твердые и чуть шире, чем были в двадцать два, когда она вцепилась в них так в прошлый раз. Взгляд… Опять удивленный. Но она теперь чуть умнее, поэтому скользит пальцами от плеч к щекам. Так, чтобы не отвернулся, хотя… Понимает ведь, что это не поможет при желании.

— Ты слепой дурак, Стас. Не хочу я рядом стоять. Мне больно рядом стоять.

Он не стал ниже, поэтому снова пришлось приподниматься на носочки. На сей раз ее губы были уже не мокрыми и холодными, а сухими и горячими. Возможно, даже слишком. Возможно, ему было не так приятно ощущать их на своих, но Дашке…

Смелой Дашке это было уже неважно. Прежде, чем получить такой же удар, как в семнадцать, она должна была успеть опять его поцеловать.

* * *

Надейся Даша на то, что на этот поцелуй Стас уже ответит, была бы величайшей дурой. Он снова мог поступить только так же, как тогда, в семнадцать. Так же, но чуть мудрей.

Даша сама оторвалась от его губ — изворачиваться не пришлось, сделала шаг назад. Такой же, как тогда. Но развернуться и убежать не успела бы, так как Стас перехватил оба запястья, опустил, притягивая вновь ближе. Шарил по ее лицу взглядом, явно пытаясь увидеть там ответы на закономерные вопросы.

У Даши же в голове проскользнула шальная мысль — пусть ответных чувств от него добиться опять не выйдет, но хотя бы в том, что именно она, Носик, способна выбивать его из колеи — можно не сомневаться.

— Ты из-за меня решила порвать с Богданом?

— Нет.

Первый его вопрос был совсем не тем, о котором мечталось. Хотя мечтать о чем-угодно изначально было глупо.

— Я просто призналась себе же, что его не люблю. Приблизительно, как ты признался себе, что не любишь Дину.

— Это такая ошибка, Дашка. Ты себе представить не можешь…

Он явно говорил искренне и из лучших побуждений. Но каждый раз его речи вызывали в девичьем сердце только желание язвить в ответ.

— Вы с Тёмой не зря друзья, Стас. Практически слово в слово…

— Потому что мы правы, Даш. Оба правы. Я сейчас вряд ли смогу тебе дать… Хоть что-то дать…

— Ты слепой, Стас, — не держи он ее довольно сильно, Даша с радостью стрясла бы с себя его руки, сейчас жгущие запястья, а потом может и в грудь стукнула бы. Туда, где у нормальных людей сердце. Вдруг так удастся его запустить в нужном ей ритме? В ритме любви к Даше-Носику. — Вспоминал прошлое так спокойно. Ностальгировал. Пользовался мной, чтобы… Отвлечься. Не понимал, что для тебя это ностальгия просто, а для меня — незажившая рана. Вот тут рана…

Стас позволил руку поднять, ткнуть с силой в грудину.

— Носик… — хват стал значительно слабее, Стас сначала запястье погладил на той руке, что била, потом отпустил вовсе, позволяя вдоль тела опуститься бессильно, сам же к щеке потянулся. И Даше впору бы дернуться, показать, что не нужна гордой взрослой Красновской его жалостливая ласка, но что делать, если нужна? Даже когда злишься и больно — все равно нужна.

— Что «Носик»? Я не требую ничего. Не прошу даже, просто… Ничего не изменилось. Хочешь, смейся, хочешь, плачь, хочешь, номер мой удали и из жизни вычеркни, ничего не изменилось с тех пор.

— Черт… — от него хотелось услышать что-то другое. Более определенное и содержательное. Но не судьба. Стас чертыхнулся только, потом же к себе ее прижал. Как Даша сама только сейчас поняла — трясущуюся. Зачем-то уткнулся губами в макушку, по волосам стал гладить. А потом сказал… Снова неопределенно. Снова непонятно. Но почему-то так, что сердце ухнуло в пятки. — К херам, так к херам…