— Вот, — холодно произнёс Кайден. — Смотрите. Это последствия отцовской любви и доброго воспитания в клане Лунных.

Я не видела его лица, но слышала, как меняется тембр голоса — сначала ледяной, потом почти сдерживаемо-гневный.

Герда отступила, опустив голову.

Эмиссар шумно выдохнул.

— Великие боги… — пробормотал он, подойдя ближе. — Это… свежие рубцы?

— Некоторые, — отозвался Кайден спокойно. — Остальные — старые.

Эмиссар долго молчал. Потом тихо произнёс:

— Всё будет занесено в отчёт. Императору не понравится это, лорд Айсхарн.

— Можешь одеться, — тихо сказал Кайден, уже не таким холодным голосом.

Я поспешно натянула шёлковую нижнюю рубашку. Герда помогла завязать ленты, стараясь не смотреть мне в глаза.

Когда я вышла из-за ширмы, все уже стояли. Эмиссар собирал документы, Герда — поднос, Кайден стоял у окна, сложив руки за спиной.

Он даже не обернулся, когда сказал:

— Сопроводи эмиссара, Герда.

Женщина поклонилась и вышла.

Дверь закрылась.

Тишина.

Я стояла, не зная, куда деть руки. Хотела что-то сказать, но не смогла.

Кайден повернулся, медленно. Его взгляд был уже не ледяным, но уставшим и я решилась:

— Почему вы это делаете?

— Ты моя супруга, — был мне ответ.

Мы смотрели друг на друга — долго, почти не мигая.

И снова я не могла понять, что выражало его лицо. Оно будто окаменело, превратилось в застывшую ледяную маску.

Иногда мне казалось, что Кайден вообще не умеет чувствовать, что внутри него лишь холод и сталь.

— Я хочу знать, — его голос прозвучал тихо, но в нём не было тепла, — почему твой отец решил вернуть тебя.

— Так… — растерянно начала я, сглотнула, пытаясь подобрать слова. — Он понял, какую ошибку совершил. Для него сама мысль о том, что я стану наследницей клана, хуже, чем породниться с Ледяными. Поэтому он решил заменить меня.

— Нет, — холодно отрезал Кайден.

Я замолчала. Опустила глаза. А потом добавила, не смотря в лицо мужу:

— Отец… приказал мне шпионить за вами. Но я… не хочу.

— Это уже больше похоже на правду, — произнёс он. — Но нет. Я уверен, есть ещё что-то.

Я подумала и призналась:

— Я не знаю для чего бы я могла ему понадобиться.

Следующий вопрос выбил почву из-под ног:

— А ты уверена, что являешься дочерью Брэя?

Я замерла.

Словно кто-то ударил меня чем-то тяжёлым в грудь — так, что дыхание перехватило. Слова Кайдена зазвенели в ушах, будто повторялись эхом.

— Что?.. — едва выдохнула я. — Вы… вы хотите сказать…

Голос предательски дрогнул. Я густо покраснела, почувствовала, как щеки горят, словно меня застали за чем-то постыдным.

— Я… я об этом думала… но я не знаю, — слова сорвались сами. — Не знаю. Никогда не слышала, чтобы слуги говорили… или чтобы кто-то из них шептался об этом.

Я опустила взгляд, сжала пальцы в кулак, стараясь, чтобы голос не сорвался совсем.

— Я никогда не знала ни любви, ни тепла, ни заботы отца. Он всегда смотрел на меня так, словно я... случайность.

Последние слова я почти прошептала.

Кайден не шелохнулся. Молчал, и от этого тишина становилась только тяжелее.

Потом он подошёл ближе. Его шаги — глухие, уверенные, размеренные — эхом отдавались в груди.

Он остановился почти вплотную, но не дотронулся.

— В таком случае, — сказал он, — я хочу разузнать о тебе всё.

Я вскинула голову, не веря своим ушам.

— Как… как вы это сделаете? — спросила я, дрожащим голосом.

Он прищурился, холодно, уверенно, будто уже всё решил.

— Нет не подкупных людей. Но понадобится время, чтобы найти их.

— Конечно…

Он вдруг дотронулся до моего подбородка пальцами — лёгкое, но властное движение. Его прикосновение обожгло, я распахнула глаза и резко подняла голову, наткнувшись на его холодные, голубые, как лёд, глаза.

— В тебе есть магия Лунных? — спросил он тихо, без выражения.

— Нет, — я сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжалось.

— А любая другая магия есть?

Этот вопрос был намёком. Прямым, острым, как нож. Намёком на то, что я, возможно, не дочь своего отца.

Я отвела взгляд, не выдержав. Румянец залил щёки, и стало стыдно — до дрожи в пальцах. Стыдно за то, что я не такая, какой должна быть.

— Я не замечала, — выдавила я наконец.

— Ты когда-нибудь обращалась в драконицу?

— Нет.

— А частично? Чешуя, когти, глаза?

— Нет. У меня не… получилось. Но…

Я резко замолчала. Не хотелось признаваться в собственной ущербности, в собственной необразованности.

— Но? — он прищурился.

— Ничего.