Господи, нельзя об этом думать здесь.

— Никаких подробностей, — отрезала я, наливая кофе дрожащей рукой. — Личная жизнь. Святое.

Маша не отставала. Подвинула стул ближе, глаза блестят от любопытства.

— Арин, ну мы же свои. Кто он? Врач? Не из нашего отделения, надеюсь? Потому что если из нашего — я уже знаю всех, кто способен на такие страсти. Селивёрстов? Нет, он слишком робкий. Артём? — она покосилась на него. — Артём, это ты?

Артём закатил глаза.

— Если бы я, она бы уже не ходила нормально.

Все заржали, даже я не удержалась и хихикнула, хотя внутри всё сжалось от паники. Потому что если они начнут перебирать кандидатов... до Тимура дойдут не сразу, но дойдут. Он же заведующий. Запретный плод номер один.

— Никто из больницы, — соврала я быстро, отпивая кофе и обжигая язык. — Просто... парень один. Нормальный. Всё.

Маша прищурилась ещё сильнее.

— Нормальный парень не ставит такие метки, будто территорию помечает. Это кто-то... властный. С характером.

— Под тихоней — страсть кипит?

Я поперхнулась, услышав его голос, и повернулась.

Тимур стоял в дверях ординаторской, опираясь плечом о косяк, в халате нараспашку, с кружкой кофе в руке. Уголок рта чуть приподнят: он всё слышал. Всё до единого слова.

В комнате повисла тишина. Все трое переводили взгляд с меня на Тимура и обратно, как на теннисном матче.

Я почувствовала, как кровь приливает к лицу так сильно, что, наверное, засос на шее теперь казался бледным пятнышком по сравнению с моими щеками.

— Тимур Рашидович... — начала Маша неуверенно, но он её перебил, не отрывая от меня взгляда.

— Светлова, — сказал он спокойно, деловым тоном, но я уловила в голосе эту хрипотцу, которая появляется только когда он злится или... хочет меня. — Ко мне в кабинет. Сейчас.

Это прозвучало как приказ. И все в ординаторской это поняли.

Я кивнула, поставила кружку на стол дрожащей рукой и пошла за ним по коридору. Ноги ватные, сердце колотится так, что, кажется, он слышит каждый удар. Он шёл впереди — быстро, не оглядываясь, — и я смотрела на его спину, на то, как халат обтягивает плечи, и думала: ну всё, сейчас получу.

Дверь кабинета закрылась за нами с тихим щелчком. Он повернул ключ в замке — звук был громким в тишине комнаты. Потом развернулся ко мне.

Я отступила назад, упёршись спиной в стол. Он подошёл ближе — медленно, как хищник, — и остановился в полушаге. Взгляд скользнул по моей шее, задержался на засосе, и в глазах вспыхнуло что-то тёмное, довольное.

— «Парень один. Нормальный», да? — процитировал он тихо, но с такой интонацией, что у меня мурашки по спине побежали. — А я думал, я властный. С характером.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать — оправдаться, соврать ещё раз, — но он не дал. Рука его легла мне на талию, притянула резко к себе, и губы накрыли мои. Поцелуй был не нежный — жёсткий, требовательный, с языком, который сразу ворвался внутрь, как будто наказывал за ложь. Вторая рука поднялась к шее, пальцы коснулись засоса — лёгко, но собственнически, — и он отстранился на сантиметр.

— Это мой, — прошептал в губы. — И ты моя. И если ещё раз скажешь кому-то, что у тебя «парень»... — он прикусил мою нижнюю губу, чуть сильнее, чем нужно, — накажу. Парнем я был лет десять назад Арина.

Я задохнулась — не от страха, а от жара, который мгновенно разлился по телу. Руки сами потянулись к его шее, пальцы запутались в волосах.

— Ты... ты же сам говорил, притворяться в больнице, — выдохнула я, когда он дал мне вдохнуть.

Он усмехнулся, губы скользнули ниже, туда, где бился пульс.

— Притворяться, что ты просто ординаторша. Но не врать, что у тебя «парень» — Он поднял голову, посмотрел прямо в глаза. — И не краснеть так мило, когда тебя ловят на лжи. Это меня заводит.

Я хотела ответить что-то дерзкое, но он снова поцеловал — уже медленнее, глубже, рука под халатом скользнула по спине, прижимая ближе. Я почувствовала, как он твёрдый, упирается в мой живот, и тихо застонала в его рот.

— Тимур...

— Знаю, знаю. Нельзя. Но как же хочется.

— У тебя дежурство?

Он кивнул и отстранился — с видимым усилием, дыхание тяжёлое, глаза почти чёрные. Провёл ладонью по моим волосам, поправил ворот халата, прикрывая тот самый засос, который сам же и оставил. Уголок рта дрогнул в полуулыбке — виноватой и одновременно довольной.

— Ночное, — сказал хрипло. — С восьми вечера до утра. Так что сегодня домой сама.

Я кивнула, всё ещё чувствуя на губах его вкус и жар его рук под халатом. Домой. Это слово теперь звучало совсем по-другому. Уже третий день, как я живу у него. По началу ворчал для вида, что «теперь негде повернуться», но сам расставлял мои книги на полке и даже купил новый чайник, потому что я сказала, что старый слишком громкий.