— Что? — я обернулась уже в дверях. — Я не хочу ссориться, но и не хочу, чтобы наш брак начинался с того, что я делаю то, чего не хочу. Подумай об этом.
Я ушла, хлопнув дверью.
*******
Три дня он не приходил.
Первый день я провела в гордой обиде, перебирая травы и игнорируя сочувственные взгляды Баксика.
— Ты сама виновата, — философски заметил кот. — Наговорила глупостей, а теперь ждешь, что он приползет извиняться.
— Я ничего не жду, — отрезала я, яростно растирая в ступке полынь. — Пусть делает что хочет.
— Ага. Поэтому ты уже сто раз посмотрела в окно?
— Я проверяю погоду!
— За окном солнце.
— Заткнись, Бакс.
На второй день обида сменилась тревогой. Что если он обиделся по-настоящему? Что если решил, что я серьезно? Что если... нет, об этом думать было больно.
На третий день тревога сменилась злостью. Как он смеет не приходить? Я сказала глупость, да. Но он же знает, что я вспыльчивая! Он должен был прийти и... и что? Извиниться? За что ему извиняться? Я заварила эту кашу, я и должна была первой идти мириться.
— Гордость заела? — поинтересовался Баксик, наблюдая, как я в десятый раз переставляю склянки на полке.
— Не твое дело.
— Мое. Потому что если вы не помиритесь, я останусь без лосося. А это трагедия вселенского масштаба.
Я закатила глаза, но ничего не ответила. К вечеру третьего дня я решила: завтра иду в участок. Сама. И пусть он думает что хочет.
Утро четвертого дня началось как обычно. Я спустилась в лавку, открыла ставни, накормила Баксика и села пить чай, размышляя, в чем пойти в участок, чтобы выглядеть достаточно гордой, но не слишком влюбленной.
Входная дверь распахнулась без стука.
Я подняла глаза и замерла.
На пороге стоял Арвин. Растрепанный, будто не спал всю ночь, в мундире, надетом наспех, и с таким выражением лица, от которого у меня внутри всё перевернулось. Это была решимость.
— Арвин, я... — начала я.
Он не дал мне договорить.
Одним движением он пересек разделявшее нас расстояние, подхватил меня на руки и, не говоря ни слова, понес к выходу.
— Ты что?! — завопила я, пытаясь вырваться. — Поставь меня! Я не одета! Я в халате! У меня волосы...
— Молчи, — сказал он. Всего одно слово, но в нем было столько стали, что я послушно замолчала.
На улице стояла карета. Запряженная, готовая, с кучером, который старательно смотрел в другую сторону. Арвин загрузил меня внутрь, запрыгнул следом и захлопнул дверцу.
Карета тронулась.
— Арвин, — выдохнула я, пытаясь отдышаться и одновременно привести в порядок мысли. — Ты с ума сошел? Куда мы едем? Что происходит?
Он повернулся ко мне. В его серых глазах бушевала буря.
— Мы едем в храм, Лия. Ты и я. Прямо сейчас.
— В храм? — я моргнула. — Зачем?
Он усмехнулся — той самой редкой усмешкой, от которой у меня подкашивались колени.
— Ты серьезно спрашиваешь?
— Арвин, я в халате! У меня волосы нечесаные! Я...
— Ты прекрасна, — перебил он. — Всегда. И я устал ждать. Три дня, Лия. Три дня я готовился, не спал, не ел, не мог работать, потому что думал только о том, что ты сказала. О том, что я могу тебя потерять.
— Я не это имела в виду...
— Знаю. — Он взял мое лицо в ладони. — Я знаю, что ты погорячилась. Я знаю, что ты гордая и упрямая. И я люблю тебя за это. Но я больше не буду ждать. Не буду гадать, придешь ты или нет. Не буду бояться, что мы поссоримся из-за ерунды и ты снова уйдешь.
— Арвин...
— Мы поженимся сегодня, Лия. Сейчас. В этом храме. И ты будешь в халате, с нечесаными волосами, и для меня это будет самое красивое зрелище в жизни. А потом, если захочешь, мы устроим хоть сотню праздников. Или не устроим ни одного. Мне всё равно. Главное — чтобы ты была моей. Официально и навсегда.
Я смотрела на него и чувствовала, как по щекам текут слезы.
— Дурак, — прошептала я. — Самый большой идиот в мире.
— Да, да, твой дурак — поправил он. — Так ты согласна?
Вместо ответа я поцеловала его.
*******
Карета остановилась у маленького храма Святой Элизии. Того самого, где мы были когда-то с бабушкой. Арвин вытащил меня наружу и, не обращая внимания на мой халат и растрепанные волосы, потащил к дверям.
У входа нас ждала Лила. С огромным свертком в руках и сияющей улыбкой на лице.
— Я всё принесла! — закричала она. — Быстро, раздевайся!
— Лила? — я уставилась на нее. — Ты знала?
— Знала! — она уже тащила меня в сторону ризницы. — И бабушка знает! И Баксик! И весь город, кажется! Кроме тебя, конечно.