Кассиан наклонился ко мне. Теперь его голос стал совсем тихим, чужим для комнаты, слишком близким для протокола.

— Ты не понимаешь, с чем играешь.

— Тогда скажите. Помогите мне понять.

— Ты думаешь, Дамиан умер за любовь? За тебя? За бедных вдов, которым якобы не дали плакать? Он собирался открыть механизм, который держал десятки родов от распада.

— Каким образом вдовы угрожали родам?

— Не вдовы. Их эхо. Посмертные привязки могут разрушать наследование, брачные договоры, служебные клятвы. Один мертвый голос иногда стоит больше армии. Если позволить каждому горю говорить в суде, город захлебнется в старых преступлениях.

— Значит, преступления были.

Он усмехнулся.

— В каждом роду есть то, что лучше оставить в земле.

— Дамиан не оставил.

— Да. Он полез туда, где не умел остановиться.

— И вы остановили его на мосту.

Кассиан смотрел на меня долго. Вода в чаше дрожала. Кольцо жгло так сильно, что я уже чувствовала запах нагретого серебра.

— Я предложил ему выход, — сказал он. — Он должен был вернуть доклад, пластину, список женщин и отказаться от тебя окончательно. Без эхо, без тайных писем, без попытки сделать из тебя ключ.

— Отказаться от меня?

— Ты была внесена в реестр задолго до него. Дамиан лишь нашел запись и решил, что любовь дает ему право вмешаться. Забавно, правда? Ты ненавидишь меня за контроль, но первым тебя спрятал он.

— Он признал это.

Кассиан резко замолчал.

Слишком поздно он понял, что выдал: я читала письмо.

— Где оно?

— В надежном месте.

— Алеста.

— Нет.

Он сжал мою руку сильнее. Лента уже не спасала от боли, она держала ее внутри, не давая отдернуть запястье.

— Где письмо?

— Вы боитесь письма мертвого сильнее живой жены.

— Я боюсь твоей глупой веры в человека, который сам привел смерть к твоей двери.

— Мою дверь нашли вы.

— Потому что Дамиан не оставил выбора.

— Вы убили его?

Лирс резко выдохнул.

Кассиан замер. Сестры у двери стояли неподвижно, но теперь это была не выученная тишина. Это был страх.

— Осторожнее, — сказал он.

— Нет. Вы хотите моего дара, моего кольца, моего молчания. Отвечайте. Вы убили Дамиана Орсо?

Он медленно отпустил мою руку, но не отошел.

— Я не убивал твоего мужа.

Серебро кольца не изменилось.

Я поняла это раньше, чем смысл слов дошел до конца. Кольцо не признало ложь полной. Значит, в его понимании была лазейка.

— Тогда что вы сделали?

Кассиан наклонился ближе и заговорил так, будто каждое слово давалось ему через сжатые зубы:

— Я ударил не его. Я ударил по клятвенной связке, которую он нес к тебе. Он сам держал ее открытой. Сам тащил через мост доклад, пластину и эхо, которое могло связать тебя с мертвыми делами Палаты. Я пресек канал. Он должен был выжить, если бы отпустил.

— Но он не отпустил.

— Нет.

— И вы ударили снова.

Тишина.

На этот раз кольцо вспыхнуло белым светом. Боль поднялась от пальца к локтю, будто кожу изнутри разрезали тонкой раскаленной проволокой. Я не закричала. Если бы закричала, они получили бы срыв.

Кассиан увидел свет и резко потянулся к кольцу.

— Сними его.

— Судебная печать запрещает.

— Сними!

— Не могу.

— Лирс!

Лекарь бросился к столу, но не к Кассиану — к моей руке. Он увидел белый свет, увидел воду, которая стала темнеть от центра, увидел тонкую трещину, бегущую по серебру кольца.

— Нельзя снимать, — сказал он. — Печать разорвет палец.

— Тогда гасите слой.

— Для этого нужно завершить формулу.

— Завершайте.

— Без согласия?

Кассиан посмотрел на него так, что Лирс отступил второй раз.

Я поняла: сейчас он решится. Не потому, что потерял контроль, а потому, что счел цену приемлемой. Если третья клятва закрепится, я смогу потом говорить что угодно. Мой дар будет заперт в его контуре. Кольцо можно будет объявить испорченным, письмо — внушением, мои слова — последствиями лечения.

Нужно было заставить его сказать еще.

— Вы не закончили, — сказала я. Голос получился тише, чем хотелось, но ровный. — Он не отпустил. Что было потом?

— Замолчи.

— Вы сами сказали: он должен был выжить, если бы отпустил. Значит, знали, что может умереть.

— Он выбрал смерть.

— Нет. Вы выбрали удар.

Кассиан взял иглу и провел ею над чашей. Вода поднялась тонкой нитью, потянулась к моему кольцу.

— Я, Кассиан Терран, как действующий супруг и охранитель клятвенного контура, принимаю третий предел...

— Без моего согласия, — сказала я.

— ...для защиты жизни моей жены...

— От ее свидетельства.