Ноги коснулись пола, и я попыталась отстраниться. Да только куда там!

Никита прижал меня к себе так крепко, что я еле просипела:

– Отпусти. Мне не нравится.

– Ты жива! – рыкнул Волков, наклоняясь к моему лицу и жадно вдыхая запах моих волос.

– Ты меня обвиняешь в этом?

– Да! То есть, нет! То есть… Ты… – взгляд сверха терял фокус, то синея неоном, то обратно превращаясь в простые человеческие серо-голубые глаза. – Филиппа, – простонал Никита, продолжая подталкивать меня внутрь комнаты, – я так за тебя испугался! Я нырял за тобой, пока не потерял сознание… Богданов вытащил меня из реки. Тебя искала вся стая… Боги! Как же я молился, чтобы они тебя нашли и одновременно боялся этого! Мой отец… он был самым жутким чудовищем. Но лучше бы мной манипулировали, чем такой конец. Я четыре года винил себя, а ты… ты жива! Почему ты не вернулась ко мне, когда я занял место своего отца?! Ты же не могла меня бояться, когда сама оборотень!

– Я не знала, что…

– Пусть так, – упрямо мотнул головой Никита. – Но потом ведь знала! И тот факт, что ты моя истинная… Почему ты не вернулась!?

«Вот он! Момент для самой отъявленной порции вранья!» – сглотнув ком в горле, перестала пытаться уйти из объятий Никиты.

Вздохнув, выпалила на одной фразе:

– Я сильно заболела.

– Я тоже! Но знай, что ты жива, а не похоронена неделю назад, как сказал Богданов, я бы полз за тобой километры. И плевать, что только что пришёл в себя!

Это жаркое признание выбило меня из колеи. Я только начала врать, а меня уже оглушили порывом искренности.

Никита коснулся носом моего виска и жадно сделал вдох.

– Моя Филиппа…

Сильный отклик не заставил себя ждать. Хотелось прижаться к Никите максимально близко, насколько вообще позволяет физика, почувствовать его губы на своих губах, ощущать прикосновения, пока небо не рухнет на наши головы…

Так и началась паника! Она накрыла меня с головой.

«Нет-нет-нет! Я не должна терять разум! Мне… нам нельзя! Женя! Я обязана думать только о Женечке и его безопасности! Мне не по пути с Волковым, рядом с которым трутся не только оборотни, но и ведьмы! Он – без пяти минут член альянса! Поддаться чувствам к нему – это одно и то же, что приставить к виску моего малыша дуло пистолета!»

Дёрнувшись, как ужаленная, я отклонилась от Волкова чуть ли не под прямым углом.

Никита нахмурился.

Я быстро продолжила, стараясь всем своим видом изображать ледяное спокойствие:

– Не перебивай меня, пожалуйста. И отпусти. Мне не нравится разговаривать в таком положении.

Руки на моей талии разжались, но скорее от удивления, чем от просьбы.

– Так вот. Я чуть не умерла там, на реке. Болталась больше двух суток. Не знаю даже, как проскочила ледовый затор. Когда меня нашли… – врать оказалось не так сложно, как я думала. Я вошла в роль легко. Возможно, спасение сына тому причина. Всё-таки, спасти свою кровиночку – это лютая мотивация! – Меня выловили в Самусе, но я этого не помню. – Отойдя от Никиты, осторожно выдохнула, скрывая облегчение. – Когда пришла в себя, мне сказали, что я подхватила сильное воспаление… по-женски.

Никита нахмурился.

«Надо добивать!»

– Я попала не к самому лучшему врачу, не говоря уже о том, что он и подумать не мог о существовании какой-то там регенерации.

– Он что-то сделал? – Обеспокоенно спросил Никита. – Навредил тебе.

Руки мужчины только потянулись ко мне, но альфа сам остановил свой порыв, с волнением разглядывая меня.

– Сделал. Провёл гистерэктомию.

– Что? – Никиты выглядел растерянным. – Что ещё за хрень?

– Удалил матку.

– ЧТО!? Но… какое отношение воспаление…

Я пожала плечами, уставляясь в пространство. Типа мне не хочется об этом вспоминать.

– Я же говорю, не самый лучший врач.

– Не самый лучший?! – Кажется, Волков не оценил мою игру, принимая спокойное безразличие за личное оскорбление. – Ты же говоришь о…

– Не кричи на меня, – вспылила, меняя тактику. Напряжение нашло выход, и я почувствовала облегчение. – Так и знала, что всё будет именно так! Я не виновата, что из меня теперь никудышная истинная! Поэтому и не пришла! Не вернулась к тебе! Я начала новую жизнь!

– Нет-нет, – Никита поднял руки, будто извиняясь. – Я не в чём тебя не обвиняю, Филиппа…