Там нас уже ждала вся семья, если не считать братьев и сестёр младше тринадцати, они, наверное, уже спят. И во главе всего семейства были отцы, что окружали маму. Увидев лицо родительницы, я не выдержала и опустила глаза. Мама была бледной, её руки, прижатые в замке к груди, дрожали, а глаза сверкали от слёз. Отцы тоже были мрачнее туч, как и все мужчины рода. Тёти и бабушки также выглядели взволнованными, а заметив нас ещё сильнее разволновались.

Остановились мы в паре метров от родных. Головы я так и не смогла поднять, боясь увидеть на родном лице разочарование. Сил что-то сказать не было, а затягивающаяся пауза делала только хуже.

– Прошу меня простить, – вдруг начал Дарг, не дождавшись ни от кого первого шага. И ошарашил меня следующими словами: – Это моя вина. Я украл вашу дочь на праздник, что так желал посетить вместе с ней, даже не надеясь, что сегодня обрету взаимность и желанную… корону цветов, – и склонил голову.

А вот я, наоборот, ошарашенно её вскинула, неверяще уставившись на него. Он не просто не просил меня, ещё и выгораживает перед родными во вред себе.

– Дарг, – тяжело и, я бы даже сказала, облегчённо выдохнула мама.

Они знакомы? Но когда? Я никогда раньше его не видела. Ни в этом городе, ни в родных городах отцов, ни даже у нас в гостях.

– Ты мог хотя бы предупредить меня, – продолжила мама, – чтобы я не волновалась так, что вот-вот на стену полезу.

А потом быстро преодолела разделяющее нас расстояние и прижала меня к себе. В её объятьях было так тепло и спокойно, что слёзы сами вновь набежали на глаза. Но гордости их не пролить мне хватило, как и сказать:

– Простите меня. Я не удержалась, и…

– Всё хорошо, – мягко погладила меня по голове мама, отцы за её спиной понимающе мне улыбнулись, – главное, что ты в порядке и в безопасности. Но, – отстранилась она, – наказать вас, юная леди, мне всё же придётся.

– Ну, мам! – покраснела я под хихиканье сестры и братьев. Как же стыдно, что меня отчитывают перед ним. Но, я и правда заслужила.

– Месяц из комнаты дальше столовой ни на шаг, понятно? – не сдавала позиций родительница. Что ж, наказание не такое и страшное, разве что…

Я посмотрела на Дарга, поняв, что не смогу с ним видеться. Да, мы не договаривались о дальнейших встречах, но я надеялась на них.

Мужчина, словно прочитав мои мысли, мягко мне улыбнулся и со всем нежностью поцеловал руку, что держал всё это время в своей огромной и такой тёплой ладони.

И вот меня заперли. Сидеть почти в четырёх стенах было невероятно скучно. Но книги мне приносили братья с сестрой, которая просила всё больше и больше подробностей о празднике и судьбоносной встрече. Она-то первая и спросила на следующий день после начала наказания:

– А что с твоими глазами?

– Что? – не поняла я и бросилась к зеркалу, чтобы замереть в неверии. Они были чёрными, подобно пламени, что гуляло в волосах и одеждах Дарга.

Мы, конечно, испугались. Талика даже бросилась за отцами, чтобы те, как хорошие маги, помогли до того, как мама прознает и забеспокоится. Отцы же, увидев сию странность, сначала обескураженно замерли на пороге моей комнаты, а потом стали похлопывать папу Эртиса по плечам, поздравлять и отставлять его на серьёзный разговор со мной.

Я так перепугалась, что расплакалась. Папа бросился меня успокаивать, пока остальные его побратимы уводили прибежавших на шум детей. Держа меня в крепких объятьях, папа Эртис рассказал о древней магии нашей семьи, что передаётся лишь в роду Несферо. Рассказал, что едва мы встретимся с нашей парой, той, что предназначена нашей душе, её тьма от матери-Богини Норарты спешит увидеть и соединить нас с нашей половинкой. И эта сила отражается в глазах, и пугаться её не стоит.

– Значит у вас с парой Киантисом было также, когда вы встретили маму? – не могла не спросить я.

– Да, моя малышка, – улыбнулся он, отстраняясь, – и я очень счастлив, что и ты смогла найти свою судьбу. Дарг очень хороший мужчина. Но, как ты понимаешь, до твоего совершеннолетия даже заикаться о союзе или помолвочных клятвах не стоит, – и столько строгости было в его словах, что и ослушаться не посмеешь. Но всё равно приятно.

– Да, – кивнула, успокаиваясь окончательно.

Тем же вечером, как и во все последующие во время заточения – и даже после, – перед самым сном, когда я входила в спальню, моя кровать была усыпала теми самыми цветами, из которых я плела тот венок. Сначала это конечно смущало, но было так мило и приятно, что я осторожно их собирала и ставила в вазу на прикроватной тумбе, чтобы любоваться ими, пока не засыпала.