Только сейчас хищник словно был в ловушке, метался в своей клетке, стараясь не показать, как напуган и зол. А такие, как рассказывал мне когда-то отец, ещё опаснее. Отчего любое его действие – взгляд, движение тела, даже дыхание – рождали целые толпы колючих морозных мурашек по всему телу. Даже божественный барьер на чувствах не особо помогал. Правда, думается мне, что не будь его, я бы уже бежала прочь, сверкая пятками… если б ноги не ослабели от страха раньше.

– Вы пришли, – с придыханием отозвался хозяин дома, неестественно выпрямляя спину прежде, чем уважительно склонить голову.

– Богиня услышала вас, – а вот жрица осталась непоколебима. Ни поклонилась в ответ, ни склонилась, только руки на юбке в замок сложила.

– И мы примем её волю, – мужчина выпрямился и жестом руки пригласил войти в двери, у которых мы и стояли. Они, как и весь остальной интерьер, были в тёмных тонах, поэтому в тени коридора без окон – не считая закрытого тяжелыми портьерами в его конце – остались незамеченными сразу.

Всё вокруг было мрачным, а уж с настроением хозяина дома – и вовсе казалось траурным. Что уж говорить о чёрных одеждах на нём.

Гостиная, в которую мы вошли, была затемнена. В глаза бросались вновь зашторенные окна, не пропускающие и лучика света. Не спасали от сумрака и осветительные амулеты и артефакты. Даже настоящий камин с живым пламенем не справлялся с поставленной задачей.

И как кто-то вообще что-то может делать в такой темноте без опаски повредить здоровью тела о общем или зрения в частности? Слуги-то у него вроде из людей.

Что уж говорить о тьме в спальне, встретившей нас ещё на пороге. Прищурившись, я ещё могла разглядеть широкую кровать, занимавшую половину комнаты, а вот остальная мебель просто терялась. Мы со жрицей замерли на пороге, чтобы случайно не убиться, хозяин же прошёл чуть вперёд. Взмах слегка дрожащей руки – и три огонька метнулись к потолку и замерли точно над кроватью.

Теперь можно было рассмотреть лежащую у самого края фигуру того, ради кого взывалось к Богине. Мужчина во многом похожий на страждущего, только чуть моложе. Ну и болезненно бледный, что очень сильно бросалось в глаза даже в неярком свете огоньков. А уж что говорить о тёмной одежде «больного» и чёрном постельном белье, поверх которого он и лежал.

– Оставим их, – жрица бесцеремонно схватила застывшего хозяина дома и потащила через силу в гостиную. – А пока расскажите мне, что же вызвало… всё это, – и обернулась на лежачего, заодно кивнув и мне, закрывая при этом дверь взмахом руки.

Она проделала всё это так быстро, что не только глава дома, но и я растерялась, оставшись стоять на месте. И если мужчину смущало поведение и действия жрицы, то я просто не знала, что мне делать и как быть с… можно ли назвать его больным? Умирающим? Или хватит простого «нуждающийся»?

На свой страх и риск осторожно подошла ближе к кровати, стараясь ступать осторожно и максимально бесшумно. Казалось, что мужчина на постели просто спит, если отбросить и не воспринимать его бледность как что-то неестественное – хозяин дома тоже загаром не блистал. И любое моё неосторожное или громкое движение может помещать чуткому сну хищника.

Да, он тоже чувствовался опасным, но не так сильно. От него не хотелось сбежать, хотя нас и оставили одних. Но я не знала, что с ним делать? Что вообще я должна делать? От такого вспотели ладошки, пока мысли в голове панически бегали, выискивая ответ и снова вознося молитву Лэстии.

От переживаний в какой-то момент стала бродить туда-сюда у края кровати рядом с нуждающимся, а потом и вовсе уселась рядом, то и дело поглядывая на мужчину. Краем сознания отметила, насколько он красив: как прекрасны эти заострённые черты молодого лица, как шелковисты белоснежные волосы, собранные в слабую косу, лёгшую на сильное плечо и едва колыхающуюся в дыхании грудь.

Ну вот и что мне с ним делать? Как помочь? Молитву прочитать или рукой священный жест Богини над ним очертить?

Пока думала, решила усесться поудобнее и случайно положила свою руку поверх его, тут же отдёрнув. Ух! Какая ледяная кожа! Будто на лютом морозе побывал, а не в душной комнате. Следуя вдруг вспыхнувшему в груди желанию, взяла его руку в этот раз в обе свои и стала растирать, будто надеялась согреть.

Одно движение вышло слишком резким, от чего ослабленные рукава пиджака и рубашки под ним задрались, являя странную чёрную вязь на запястье. Прикосновение к ней обожгло, но ледяным холодом, заставляя сдавленно ахнуть и выругаться на эту гадость. По-другому эту метку я назвать не могла.