Горло сжал спазм от крика, и мир рухнул перед глазами. Я не просто ошибся. Я построил собственный ад. И обрёк на муки единственного человека, который имел самое ценное значение в этой жизни.

— Очнитесь, слышите? Боже, кто-нибудь, помогите! — сквозь туман доносится её голос, женственный, мягкий, нежный.

Она всегда волновалась обо мне, думала, переживала… даже сейчас, когда память обо мне стёрлась из её воспоминаний. Моя Шерелин. Я не смог сделать тебя счастливой.

Я, Ройнхард Дер Крейн, заслужил такую смерть.

— Я позову помощь, — говорит она и пытается подняться. Но я задерживаю её.

— Пр-рости меня, Шери, — вырывается у меня хрип.

Она смотрит на меня в ужасе и полном непонимании.

Я хочу её запомнить, но секунды истекают слишком быстро. И всё меркнет.

Воздух сгустился, стал тяжёлым, как свинец. Сознание провалилось в чёрную яму, а потом вытолкнуло наружу — белым огнём. В висках забился набат, заглушая всё вокруг.

«Не прикасайся ко мне, дракон!»

«Ты думаешь, я позволю тебе так поступить со мной, Ройн?»

«Какого чёрта, Шери! Перестань истерить. Ложись спать!»

Резкий толчок вниз — в свет, в прохладу шёлковых простыней. Отголоски воспоминаний моей истинной утекают. Тишина. И запах…

Я жадно вдыхаю полной грудью — без боли, без давления, без тяжести. Пьянею. Её запах — сладкий, как мёд, и немного цветочный.

Бум. Бум. Бум.

Сердце колотится, как ошалелое, как в первый раз.

«Я умер и попал в рай… но за какие заслуги?»

Я предал свою истинную. Я должен был попасть в ад. И я готов искупить свою вину.

Но тепло другого тела было настолько ощутимым, что забирает всё моё внимание. Я слышу ровное дыхание у самого плеча и страшусь открыть глаза. Чтобы снова не потерять её.

Веки открылись сами собой. Надо мной — знакомый золочёный свод спальни. Я не шевелюсь, превратившись в камень.

«Мой ребёнок — его сила вернула нас назад», — мысль пронзает меня тонкой спицей. В ту судьбоносную ночь, когда Шери забеременела. И смерти нашего… моего ребёнка. Тогда я не желал её слушать, думая, что от скуки она решила устроить скандал. Я отмахивался от её истерики, а она всё уже знала про моё предательство.

Сквозь дремоту я чувствую, как она смотрит. Поворачиваю голову.

Длинные ресницы Шерелин приподнимаются, и взгляд сапфировых глаз горят, как звёзды. Её ладонь, такая маленькая, скользит по моему напряжённому животу и каменной груди.

— Я уверена, что сейчас всё получится, — говорит она тихо, будто боится спугнуть момент.

Взгляд — горячий, жадный, губы манящие, которые ещё не коснулись, но уже касаются. По коже скользит её дразнящее дыхание.

Я медленно протягиваю руку, нахожу прядь её волос, распускаю их, позволяю им упасть на подушку. Провожу ладонью по шее, полной груди. Она замирает.

Кровать чуть пружинит, когда я наклоняюсь. Наши губы встречаются — осторожно, как впервые. Чувственно, пламенно, горячо. Внутри всё клокочет. Я едва сдерживаюсь, чтобы не разорвать этот поцелуй, не утопить её в той жажде, что копилась все эти годы.

Она отвечает сразу, без колебаний. Обвивает мою шею, притягивает ближе. Я содрогаюсь от приступа желания — обладать своей истинной. И я теряю контроль.

Кровь бьёт в голову, инстинкты оголяются. Дракон чувствует готовность своей самки. Мне мало воздуха, мало кожи, мало её дыхания. Я так скучал.

Жадно касаюсь — лица, плеч, ключиц, груди, будто пытаясь убедиться, что она настоящая. Запомнить запах, движение, дрожь — всё, чтобы потом не забыть, если снова потеряю.

— Безумно хочу тебя, — вырывается грубое признание.

Я прижимаюсь к её шее, чувствую, как она выгибается навстречу подо мной, и в груди что-то ломается, срываясь с цепи. Её пальцы дрожат, расстёгивая мою рубашку. Ткань скользит по коже, падает, и я замираю, когда её ладони касаются моей кожи. Тепло прожигает до костей.

— Шери… — выдыхаю, будто имя — единственное, что удерживает меня от безумия.

Она смотрит в глаза — прямо, без страха. И в этом взгляде всё: прощение, вера, и то, чего я не заслужил.

Я наваливаюсь, вжимаю её в постель, освобождаю нас от остатков одежды. Мои руки жадные, нетерпеливые, как будто я не прикасаюсь — забираю её заново, по кусочку, вбираю в себя. Она стонет, и звук этот срывает остатки разума.