С глухим рычанием поднимаюсь, ищу её взглядом ту, что безумно мне дорога.

И нахожу.

Она лежит на полу, на глазах у неё — чёрная, как смола, слизь. Беттис забилась в угол и смотрит на меня глазами, полными ужаса.

— Шерелин… — иду, но каждый шаг даётся с трудом, будто ноги налиты свинцом.

Падаю на колени рядом с ней и рву липкую паутину на её лице. На мне много крови — её, чужой… все руки в крови. Сердце чуть не разрывается, когда я вижу её бледные губы на этом до боли красивом, как лик богини лице.

— Шерелин, очнись… — шепчу я, проводя пальцами по её щеке, запутываясь в шёлке её волос.

Грудную клетку ломает, и сердце сжимается в комок.

Глубокий вдох — и её ресницы вздрагивают. А с моей груди будто сваливается камень. Она жива.

Шерелин распахивает глаза — такие чистые во всём этом мраке, ясные, как звёзды, но будто… пусты. И как-то далёки.

— В-вы… кто? — тут же вскидывается, резко садится.

Её взгляд мечется по комнате, задерживаясь на разгроме, на моих ранах. В её глазах — шок, неверие, полная растерянность.

— Ч-что произошло?.. — голос срывается. Она сжимает голову руками, будто пытаясь выдавить из памяти ответ. — А-а-а! — внезапный крик вырывается из её горла. — Я не помню! Как я здесь оказалась? Почему я ничего не помню? Где моя сестра!

Я каменею, и будто падаю, в пропасть.

Она смотрит на меня, и в её глазах читается не просто испуг, а живой ужас перед провалом в собственной памяти. Она трясёт головой, пытаясь собрать мысли воедино, смотрит в сторону.

— Беттис? Что ты здесь делаешь? Где мы? Где мама? Ничего не понимаю, — снова хватается за голову. — Это просто кошмар, да? Откуда кровь? Не прикасайтесь ко мне, когда я пытаюсь её удержать, руки сами сжимают её плече.

Не отпущу. Ты моя Шерелин. Неужели не помнишь? Ничего. Обо мне. О нас.

Сжимаю челюсти и хочу её обнять, но снова пошатываясь, чувствуя, как силы уходят вместе с кровью.

— Вы ранены?! Вам нужна помощь, — Шерелин замирает. Её руки осторожно скользят по мундиру и ныряют под полы, касаясь раны. Её ладони мгновенно становятся алыми от моей крови.

— Шери, не на…

И тут происходит то, чего я не ожидал.

Наша кровь смешивается.

Её пальцы, испачканные в моей крови, прижимаются к ране.

И в этот миг яркая вспышка.

Поток образов, чувств, эмоций, ускользающих воспоминаний — не моих, а её — обрушивается на меня с сокрушительной силой.

Я увидел всё.

Каждый миг, каждую слезу, каждую трещину на её разбитом сердце — с того самого дня, когда она впервые носила под сердцем нашего ребёнка. Моего ребёнка.

Три года она жила с этой болью, непониманием, обидой. Всё держала в себе, без истерик, лишь в её глазах таилось тихое разочарование.

А я… Чёрт. Что я сделал.

Её боль от моего равнодушия прожигала меня изнутри, как раскалённое железо. Я видел, как она оставалась одна в наших пустых покоях, как тихо рыдала в подушку, думая, что никто не слышит. Я чувствовал её беспомощность, когда мир рушился вокруг, а её собственный муж — тот, кто должен был быть её опорой — стоял спиной.

Я задыхался в этом море её страданий и не мог сделать вдох.

И снова… она была беременна. Во второй раз.

Я увидел, как она летела ко мне, сияющая, с этой новостью, счастливая, как никогда. И как застыла в дверях, увидев меня с Беттис. Как свет в её глазах погас за секунду. Как она бежала прочь — и всё в её жизни… сорвалось.

В живот словно нож вонзили. Дикая несправедливость разлилась ядом. А потом — возврат назад. Паника. Снова боль. И снова — по моей вине.

Я разбил её сердце. Растоптал её душу. Разрушил всё. Я сам, собственными словами, своей холодностью, своей чёрствой, непростительной непреклонностью, убивал её по частям.

Я — чудовище. Я — монстр.

А она… нежная, хрупкая, ранимая. Она доверилась мне. Я должен был защитить её. Я давал клятвы! Должен был услышать этот тихий крик о помощи. Должен был встать на её сторону, поверить, поддержать. Уберечь.

Я был её мужем. Но я не сделал ничего.

Вместо этого я собственными руками убил нашу истинную связь. Задушил на корню самый светлый дар, который судьба мне послала.

И самое страшное, самое непростительное… Я виноват в том, что она дважды потеряла нашего ребёнка.

Это был крах. Признать это — хуже любой смерти.