Он молчит — первый раз за всё это время. И я, воспользовавшись этой заминкой, отталкиваю его от себя. Руки дрожат, будто я столкнула с себя что-то большее, чем его. Иду к двери, спотыкаясь, будто земля под ногами зыбкая, и нужно успеть выйти, пока не упала духом, пока не сломалась окончательно. Ещё немного — и я начну умолять его, кричать, чтобы вернул то, что у нас было. Всё, что было убито, хоть сердце отказывается верить.

Его рык и грохот от удара кулаком в стену, где я только что стояла, догоняют меня у самой двери:

— Я же тебе говорил. Это политика. Мне Беттис не нужна. Мне нужен только ребёнок.

Я замираю. Челюсть напрягается от бессильной злости. Для него всё — средства к цели, и я тоже. И мой ребёнок…

— Ты всё перекрутила, Шерелин, — говорит он уже не так яростно, но с прежним давлением. — Сделала целую трагедию. Я — высокопоставленное лицо. Мне важно быть на вершине, постоянно бороться за это право. И у тебя нет выбора. Мы с тобой официально связаны. По законам Империи ты принадлежишь мне. Пока я не откажусь — ты моя. И никто не посмеет приблизиться к тебе.

Я разворачиваюсь. Дрожу вся. Внутри что-то сжимается, будто последняя струна на лире рвётся.

— Ты предал меня, Ройнхард. И унизил, — голос дрожит от ярости, и я чувствую, как рвусь по швам. — Я не буду с тобой. Никогда.

Он сжимает челюсти так, что скулы проступают, будто вырубленные из камня. Его пальцы непроизвольно дергаются, и я вдруг понимаю — он на грани. Слишком долго держал лицо, слишком долго был холодным, и теперь в нём плещется не только гнев. В нём — одержимость. Та, что не признаёт отказа.

— Ты никуда не уйдёшь, Шерелин, — цедит сквозь зубы. — Ты моя . Ты всегда будешь моей.

И впервые за всё это время мне становится по-настоящему страшно. Его голос холоден, как сталь. Во взгляде — что-то чужое. Бездна, в которую меня могут втянуть и не отпустить. Он не видит меня — он видит тень, мечту, собственность. Он превращается в дракона… который меня бросил.

Ройнхард быстро покидает своё место. Я пячусь.

— Довольно, господин Дер Крейн! — гулкий голос пронзает пространство зала.

Я вздрагиваю и разворачиваюсь. У порога с прямой спиной и твёрдым взглядом стоит мой отец. Альвис. Он уверенно приближается, его сапоги глухо ступают по мрамору.

Ройнхард скрежещет зубами, глаза полны молний. Он делает над собой нечеловеческое усилие и медленно, через силу, отступает. Всё его тело — напряжённая пружина.

— Думаю, вам пора, — бросает последнее заключение Альвис. — Мой адвокат свяжется с вами в ближайшее время.

Ройнхард задерживает дыхание на миг. Смотрит на меня. Губы чуть дрожат, будто хочет что-то сказать.

Ройнхард

Отвожу взгляд от побледневшей Шерелин. Ярость клокочет внутри так, что меня потряхивает. Мой зверь — дракон, спящий под кожей — в бешенстве. Ноздри раздуваются, в висках пульсирует. В комнате пахнет холодом и Шерелин, моя грудь жадно и ревностно вбирает её запах. Люблю, как она пахнет, тягуче, сладко.

Смотрю на Альвиса, он — брат короля, драконорожденный. У него огромные территории, под его властью треть императорского парламента, флот, торговые дороги, личная армия.

Мягкая поступь, стальной прикус, пожалуй, так бы я о нём сказал.

Больше всего я опасался, что Шерелин придёт к нему — под железное крыло, к его защите. Ожидаемо. Как любая женщина, мечущаяся в панике, она бежит к тому, кто кажется сильнее. Кажется.

Только Альвис сильно рискует. Слишком сильно. Он забыл, кто я такой. За свою добычу я горло порву. Старый грузный дракон, сидящий в Совете как глыба, думает, что его власть железобетонная. Смешно. Власть — в когтях, в скорости, в умении первым ударить.

Я делаю шаг к нему. Альвис смотрит прямо, гордо. Проклятый хладнокожий питон, не показывает ни страха, ни сомнений, но я чую — виски обдает холодный пот. Его магия старше моей, но огня — нет.

— Не советую идти со мной в конфронтацию, — рык срывается с моих губ. — Шерелин — моя жена. Законная. Кто посмеет посягнуть на неё — вырву руки и псам скормлю. Скормлю собакам любого, кто встанет у меня на пути.

Молчание виснет в воздухе, тяжёлое, как смог над столицей. Серебряные глаза Альвиса не выражают ничего, но мышцы его челюсти подрагивают в напряжении.

— Мне известно, насколько вы амбициозны, Дер Крейн, — произносит он сухо. — Но, боюсь, моя власть окажется вам не по зубам.

Я усмехаюсь. Слишком легко. Он играет в шахматы, я — в охоту.

— Это мы ещё посмотрим.