Я ничего не ответила. Лишь молча протянула ей банку и тихо, обречённо пробормотала:

– Вот огурчики…

Голос мой сорвался. Я почувствовала, как щёки стали мокрыми, и, не выдержав, рухнула на ближайший стул, закрыв лицо руками, заливаясь слезами.

Пэм ошарашенно замерла, держа банку с огурцами на вытянутых руках и глядя на меня широко раскрытыми от изумления глазами.

– Батюшки мои! Да что такое происходит-то? Что стряслось?

Но я не могла вымолвить ни слова, продолжая всхлипывать, беспомощно и жалко. Вся усталость, напряжение и беспокойство сегодняшнего вечера, казалось, разом вырвались наружу.

Пэм смотрела на меня в растерянности, потом решительно подхватила поднос с соленьями и приготовленным мясом, и громко охая от боли в спине, направилась к выходу из кухни.

– Ладно уж, сама отнесу. А ты сиди тут и не думай, что избежишь разговора! – грозно бросила она напоследок, тяжело вздыхая и качая головой.

Я сидела за столом, обхватив голову руками, пытаясь собрать мысли в кучу. Казалось, мир вокруг превратился в хаос, в котором уже невозможно было ничего понять.

Что со мной происходит? Неужели я… правда влюблена в Филиппа? Я?! В этого сурового, язвительного, вечно мрачного дракона, который даже не смотрит в мою сторону? Он зануда! Он вредный! Он…но почему тогда так больно при одной только мысли, что мы никогда не будем вместе? Никогда…

А Александр? Добрый, пылкий Александр, который, кажется, искренне влюбился в меня. Как я могу разбить ему сердце, сказав, что он мне не нужен? Что я вовсе не хочу ни замка, ни богатств, ни даже путешествий, если рядом будет не тот человек…

Если бы только Филипп… Нет! Я даже думать не смею об этом! Но и за Александра выйти не могу – это будет ужасная ложь. Что же тогда?

Бежать? Но куда мне бежать, если меня везде найдут, если кругом сплошные драконы и магия?

Вместо того, чтобы успокоиться, я расклеилась ещё больше.

Вдруг я почувствовала тёплую ладонь на плече. Это вернулась Пэм.

– Ну чего ты, деточка, рыдаешь-то так? – спросила она мягко, уже без обычной строгости.

Я медленно подняла на неё заплаканные глаза и, шумно шмыгнув носом выпалила:

– Александр! Из-а него!

– А, – пожала плечами Пэм, – Нагрубил тебе, милая?

– Нет! Жениться хочет… на мне…

Я всхлипнула и сжала чашку в руках так, что побелели костяшки пальцев.

Пэм вздохнула, сочувственно покачала головой и тяжело опустилась напротив меня, наливая в мою чашку густого, крепкого чая из потёртого чайника:

– Тут такое дело, деточка. Обидно тебе будет это слышать, но… пошутил над тобой Александр. Он… как бы тебе сказать помягче… – она замялась, подбирая слова, и осторожно продолжила, – Он обычно интересуется девушками, которые… как бы это… знатные. Красивые. Чтобы и внешне, и в душе, и вот это всё. Он, конечно, добрый мальчик, но… иногда как пошутит, так вся голова седая.

Я всхлипнула ещё громче и потрясла головой:

– Нет! Он сказал, что влюблён в меня-я-я…

Пэм нахмурилась и на всякий случай стукнула по столу:

– Падучая… Анна или как там тебя…Ты вообще слушаешь, что я тебе говорю? Какая из тебя невеста для дракона? Ты ж чай не принцесса…

– Я принцесса… – пробормотала я сквозь слёзы.

Пэм всплеснула руками, раздражённо подняв глаза к потолку:

– Ты-то?! Не смеши мой чепец! Совсем умом тронулась, бедняжка…

Я не выдержала. Резко вскочила на ноги и одним рывком скинула с себя облезлую, мокрую, нелепую шубу.

На кухне воцарилась гробовая тишина.