Пэм замерла, широко раскрыв глаза и от удивления застыв с чайником на весу. Чай медленно лился из носика, растекаясь по столу бурой лужицей.

Она молча таращилась на меня, забыв обо всём на свете. Глаза её стали размером с блюдца, рот медленно приоткрылся.

Челюсть заметно отвисла.

Я стояла перед ней в золотом платье, пусть и испачканном вареньем, но всё равно прекрасном. Светлые волосы, освобождённые от капюшона, золотились в свете свечей.

Глаза, наверное, ещё были красными от слёз, но и без зеркала я знала, что выгляжу… совсем не так, как привыкла видеть меня Пэм.

Экономка тяжело сглотнула, поставила чайник на стол, прямо в лужу, и, не сводя с меня потрясённого взгляда, медленно поднялась на ноги, опираясь о столешницу обеими руками:

– Батюшки святые… А ты кто? И что ты сделала с моей падучей?

– Пэм, это я и есть… – тихо сказала я, чувствуя, как щеки предательски вспыхивают.

Экономка шагнула ко мне ближе, недоверчиво щурясь и наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, словно рассматривая необычный экспонат в музее:

– Ну надо же… а ну-ка повернись… Вот так… Да не может быть! – вдруг почти взвизгнула она, отступая и хлопая себя по щекам, – Что ж ты тогда рыдаешь, принцесса липовая? Все ж хорошо. Ты красавица, ухажер у тебя, вон, знатный.

– Я думала я всего этого хочу… платья, замуж, путешествовать, а я не хочу! Я не готова. А еще я ему правду не могу рассказать… так и буду врать что ли?

Памелла посмотрела на меня, хмыкнула и сказала.

– Так, шубу натяни обратно, а то на твою красоту аж смотреть больно. Глаза режет.

Я, шмыгнув носом, послушно надела шубу, затем вспомнила про пролитый чай и начала убираться, а Пэм как рухнула на стул, обмахиваясь передником, так похоже вставать и не собиралась.

– Ну да, говорить ему про шубу да кастрюли не стоит. Он мальчик довольно брезгливый… с детства таким был… но не велика беда.

– Если бы только это, а как быть с отчимом, моим побегом, некромантом, наконец?

– Каким некромантом?! – сипло прошептала Пэм.

– Да с тем, который … ой.

Я поняла, что сейчас чуть было не выдала не только свою тайну. Но кто-то же должен знать… а если драконы посадят меня в темницу, некромант так и останется пленником?

Вдруг Памелла поможет ему убежать?

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Нет, лучше про некроманта умолчать. И пока Пэм набирала воздуха, чтобы засыпать меня вопросами, я начала первая. Вывалила на нее свою историю:

– Моя матушка вышла замуж за золотого дракона, короля соседнего государства, – начала я тихо, не глядя на Пэм. – Я была ещё совсем маленькой, когда она умерла, а отчим… Он меня воспитывал, словно родную дочь. Учителя, книги, платья, игрушки – всё, что пожелала бы любая девочка. Ни в чём не было отказа. Только… из замка меня никогда не выпускали.

Я судорожно сжала пальцы в кулаки, борясь с подступающими слезами:

– А потом, когда мне исполнилось восемнадцать, отчим вдруг потащил меня к алтарнику. Заявил, что теперь я ему не дочь, а невеста. Он… словно с ума сошёл. Это было так страшно, Пэм, вы даже не представляете!

Пэм охнула и потянулась к буфету, извлекая оттуда маленькую бутыль с настойкой. Молча наполнила себе стакан и залпом осушила, глядя на меня ошарашенными глазами и тихо бормоча:

– Да что же это творится-то такое… И куда ж мир катится…