— На работе, — ответил Сергей. — В супермаркете «Берёзка». Я там охранником, вы знаете. С восьми утра до восьми вечера. Смену отстоял полностью, есть записи с камер.

— А когда убили Марию Волкову?

— Тоже на работе, — лицо Сергея на мгновение дрогнуло, но так коротко, что заметить мог бы только тот, кто специально следил. — Это была пятница, у меня всегда по пятницам дневная смена.

Протасов делал записи, почерк аккуратный, методичный. Сомов наблюдал за Сергеем, отмечая, как тот держится — спокойно, уверенно, и горюет ровно настолько, насколько от него этого ждут. Ни больше, ни меньше.

— Как бы вы охарактеризовали свои отношения с погибшими женщинами? — спросил Сомов, разворачивая новый леденец.

— Мы все друзья детства, как и ты… то есть вы, — Сергей обращался к Протасову, говорил ровно, не отводя взгляда. — Я знал их всех. Это трагедия для всех нас. Машу знал с первого класса, Ольгу — немного позже. Со Светой мы не были особенно близки, она больше с Колей общалась, сами понимаете. А Зина… — он вздохнул, — Зина была хорошей женщиной. Тихой. Незаметной даже. Не понимаю, кому она могла помешать.

Звучало искренне. Или это была такая выучка, которую трудно отличить от искренности, — Сомов пока не мог решить. Протасов продолжал записывать. Сомов наблюдал, как Сергей держит леденец — между большим и указательным пальцем, не сжимая, но и не позволяя упасть. Контролируя.

Допрос Сергея длился дольше всех остальных, но не дал ничего нового. На каждый вопрос у него был готов ответ — не заученный, а естественный, будто он просто рассказывал правду. Когда его наконец отпустили, в кабинете повисла тишина.

Сомов разворачивал очередную конфету, пальцы двигались методично, почти гипнотизируя Протасова, наблюдавшего за процессом.

— Ну, что думаете? — спросил он наконец.

— Дима слишком зол, чтобы толково врать, — задумчиво ответил Сомов. — Секреты у него есть, но не наши. Коля раздавлен горем, еле соображает. Но вот то, что он рассказал про Ваню и северную тропу… это зацепка. Серьёзная зацепка.

— А сам Ваня?

— Нервничает. Боится. Скрывает что-то, — Сомов положил леденец в рот. — Но не факт, что убийство.

— И Сергей, — Протасов посмотрел на дверь, будто всё ещё видел там массивную фигуру охранника из суперматкета.

— А вот Сергей… — Сомов улыбнулся тонко, почти незаметно. — Сергей слишком хорош. Всё продумано, всё на месте. Горюет — аккуратно. Отвечает — без заминки. Как по методичке. И вот это, Виктор Николаич, меня сегодня беспокоит больше всего остального.

За окном кабинета сгущались сумерки. На Сегадайск опускалась ночь — ещё одна ночь, когда убийца был на свободе, а город замирал от страха.

Жестянка с леденцами в кармане Сомова тихо позвякивала при каждом шаге. Он шёл к дому Киры и Пети неторопливо, позволяя вечернему ветру с моря остудить разгорячённые мысли. Четыре убийства. Четыре женщины. И ракушка — маленькое морское сокровище, обнаруженное там, где ему совсем не место.

Протасов ждал внизу, у подъезда, прислонившись к серой стене, потрескавшейся от солёных ветров. Худощавый, угловатый, неподвижный — он выглядел частью этого обветренного дома. Кивнул Сомову, но остался на месте. Они договорились: Сомов поднимется один. Меньше давления, больше откровенности.

Лестничная клетка пахла варёной капустой и дешёвым освежителем воздуха — тот самый запах, который встречает в любом подъезде от Сегадайска до Тулы и дальше, до самых краёв карты. Сомов поднимался не спеша, берёг дыхание. Полнота давала о себе знать после второго этажа, но он никогда не торопился.

Дверь в квартиру Киры и Пети была обыкновенной — советская деревянная конструкция, выкрашенная в белый цвет много лет назад. Сомов нажал на звонок, прислушался к мелодичной трели, разносящейся по квартире.

Тишина. Затем — шорох за дверью, осторожные шаги. Не открывают. Сомов представил, как по ту сторону его изучают через глазок. Он улыбнулся прямо в эту маленькую линзу, зная, что его круглое добродушное лицо обычно вызывает доверие. Обычно, но не сегодня.

Снова нажал на звонок. Этот звук означал вторжение в чужое пространство, обещание неприятных вопросов. Сомов понимал, почему ему не спешат открывать. Наконец, замок щёлкнул, и дверь приоткрылась на ширину цепочки.

— Кира Николаевна? — спросил он, встречая взгляд женщины с коротко стриженными волосами в дверном проёме. Она смотрела на него так, будто уже знала, зачем он пришёл. — Александр Матвеевич Сомов, Следственный комитет. Нам нужно поговорить о Пете.

— У вас есть документы? — её голос звучал ровно, но Сомов заметил, как побелели её пальцы, вцепившиеся в край двери.

Он достал удостоверение с гербом и красной полосой, молча протянул ей. Кира изучала его дольше необходимого, выигрывая время.

— Что вам нужно? — спросила она, возвращая документ, но не снимая цепочку.