Слова вызвали негромкий смех, разрядивший обстановку, но Петя продолжал хмуриться, глядя в остывший чай. Мила заметила это и обеспокоенно коснулась его запястья:

— Петенька, ты в порядке? Может, воды принести?

Он поднял на неё глаза — чистые, доверчивые, с той особенной глубиной, которая иногда заставляла собеседников отводить взгляд.

— Та тётя… Зина… она больше не придёт? — спросил он с детской прямотой, и у Милы перехватило дыхание.

— Нет, Петенька, — она сжала его пальцы. — Она… ушла навсегда.

Петя медленно кивнул, хотя было видно, что полностью осознать услышанное он не может. В его мире смерть была чем-то из телевизора, а не тем, что могло случиться с реальным человеком, которого он видел два дня назад в аптеке, когда ходил за лекарством для матери.

— Мне страшно, — признался Петя вдруг, и все за столом замерли.

Сергей, молчавший до этого момента, положил ладонь ему на плечо. Жест был уверенным, тяжёлым.

— Не переживай, Петруха, — сказал он с той особой интонацией, которую приберегал для таких разговоров — чуть медленнее и громче обычного. — Разберутся.

Широкая кисть казалась чрезмерно тяжёлой на худом плече, но Петя не отстранился — наоборот, подался навстречу прикосновению, нуждаясь в защите.

— Точно разберутся, Серёжа? — переспросил он с надеждой, глядя на друга снизу вверх.

— Я тебе говорю, — тот кивнул с непоколебимой уверенностью. — У нас Протасов — зверь. Если он взялся, значит, найдёт этого… — осёкся, бросив взгляд на Петю, и закончил мягче: — найдёт, кто это сделал.

— А вдруг не найдёт? — не отставал Петя, для которого мир делился на простые «да» и «нет», без полутонов и неопределённостей.

— Найдёт, Петь, — вмешался Коля, до сих пор не проронивший ни слова. Тихий голос прозвучал неожиданно твёрдо. — Полиция для того и существует.

Эти простые слова подействовали успокаивающе. Петя кивнул и вернулся к своему чаю, теперь уже совсем холодному.

Постепенно компания начала расходиться. Первой поднялась Ольга — ей нужно было домой, отсыпаться после смены.

— Мне через двенадцать часов обратно, — сказала она извиняющимся тоном, и Мила сразу закивала:

— Конечно, иди. Поспи.

Ольга наклонилась к Пете, коротко обняла его за плечи — без поцелуев, без слов, просто жестом. Петя прикрыл глаза. Эту её манеру — серьёзную, равную, без сюсюканья — он любил больше всего. Когда она вышла из бара, Сергей проводил её взглядом до самой двери. Ваня это заметил и приподнял бровь, но промолчал.

Следующими поднялись Коля и Света, сославшись на то, что хотят прогуляться вдоль моря, пока погода позволяет. Света двигалась легко, а Коля шёл рядом — чуть ссутулившись, будто стесняясь своего роста. Когда они проходили мимо Пети, Света на мгновение задержалась, легко коснувшись его волос. Он улыбнулся ей — открыто, не умея и не желая скрывать радость.

Следующими ушли Маша и Дима — ей нужно было на тренировку, ему — доспать после ночной смены. Маша держалась прямо, двигалась чётко, экономно. Дима, наоборот, шагал расслабленно и вместе с тем мощно, занимая собой всё доступное пространство. Они шли, сцепив руки — контраст и странная гармония.

Ваня и Наташа задержались ещё ненадолго — ему нужно было обсудить с Семёном смену на следующую неделю, а она никуда не торопилась, рассматривая накрашенные ногти с преувеличенным вниманием. Когда они наконец направились к выходу, Ваня привычно обнял её за талию.

— Идёшь, Петя? — Мила стояла рядом, терпеливо ожидая, пока он допьёт чай. — Я тебя до дома провожу.

Сергей поднялся первым, отодвигая стул Пети с непринуждённой заботливостью:

— Я сам его провожу, Милочка. Мне всё равно в ту сторону.

В голосе не было вопроса — только утверждение, не подлежащее обсуждению. Мила на мгновение замешкалась, что-то промелькнуло в её глазах, но она тут же улыбнулась:

— Конечно, Серёж. Тогда до завтра, Петенька.

Она поцеловала Петю в щёку, оставив лёгкий след помады, который тут же вытерла большим пальцем. Он просиял, а Сергей положил ладонь ему на плечо — тяжёлую, с крупными пальцами, которые слегка сжались, направляя паренька к выходу.

Набережная встретила Колю и Свету прохладным ветром с моря. Здесь, вдали от центральной части с её туристами и местными гуляками, было тихо. Бетонные плиты под ногами покрылись трещинами, из которых упрямо пробивалась трава. Металлические перила, отделяющие дорожку от обрыва к воде, давно потеряли первоначальный цвет, приобретя оттенок чего-то среднего между ржавчиной и облупившейся зелёной краской.