В центре компании восседал Сергей Кузнецов — широкоплечий, уверенный, притягивающий к себе внимание. Пространство вокруг него освобождалось само собой. Он здоровался со всеми за руку — крепко, по-мужски, задерживая пожатие чуть дольше, чем требовалось. Особенно с теми, кто входил в бар.

— О, Семён! — Сергей поднял ладонь в приветственном жесте, когда бармен вернулся из подсобки. — Как жизнь? Что новенького?

Дверь снова открылась, и в бар вошла Ольга — в лёгком свитере, наброшенном поверх медицинской формы, с тёмными кругами под глазами после ночной смены. Двадцать три года, высокая, с тяжёлыми каштановыми волосами, убранными в небрежный узел. Она не старалась быть красивой — и именно поэтому была красивее всех в этом зале. Мужчины у стойки на секунду замолчали, провожая её взглядами. Ольга этого не заметила — или сделала вид, что не заметила.

— Долго ты, — сказала Мила, автоматически придвигая ей стул рядом с собой. Между ними было то спокойное молчаливое понимание, которое бывает между подругами с детства.

— Ночная, — коротко ответила Ольга, опускаясь на стул. — Двое новых поступили под утро. Один тяжёлый.

Она работала медсестрой в неврологическом отделении городской больницы — единственная из компании, кто выбрал профессию, где устают по-настоящему. Мила сразу пододвинула ей чашку, налила чаю. Ольга кивнула благодарно, обхватила чашку ладонями.

Петя тут же подсел ближе к ней. Ольга потрепала его по волосам, коротко, без фамильярности:

— Привет, Петь. Как ты?

— Хорошо, — Петя улыбнулся широко, искренне. — Ваня фокус показал.

— Покажешь мне потом? — спросила она у Вани. — А то у меня смена была, я ничего хорошего сегодня не видела.

Ваня с радостью кивнул. Сергей смотрел на неё чуть дольше, чем надо. Она этого не замечала. Или делала вид.

Между Сергеем и Милой сидел Петя Алексеев — под их негласной опекой. Он смотрел в тарелку с нетронутой едой, которую Мила поставила перед ним десять минут назад, аккуратно отделял желток от белка, раскладывая жёлтый круг в центре, окружённый белыми островками.

— Петя, ешь, остынет, — Мила поправила ему воротник рубашки, который постоянно сбивался на одну сторону. — Смотри, как Дима уплетает, бери пример.

Петя поднял глаза — открытые, доверчивые, с той особой глубиной, которая свойственна людям с синдромом Дауна. Он улыбнулся ей так, что Мила невольно улыбнулась в ответ и погладила его по плечу.

— Да, Мила, — ответил он тихо, но не притронулся к еде, возвращаясь к своему занятию.

— Смотри, Петя, фокус, — Ваня вдруг выудил из кармана блестящую монету и начал перекатывать её между пальцами. — Видишь? А сейчас она исчезнет!

Он сделал пасс рукой, и монета действительно исчезла, чтобы через секунду появиться из-за уха Пети. Тот расхохотался — громко, открыто, всем телом.

— Ещё! Ещё, Ваня! — он хлопал в ладоши, забыв про завтрак и про всё остальное.

— Хватит его дразнить, — заметила Наташа, но без настоящей строгости.

— Я не дразню, — возразил Ваня, снова выудив блестящую монету из воздуха. — Я развиваю мелкую моторику и критическое мышление.

— Моторика у него! — хмыкнул Дима, подмигивая Маше. — Скажи ещё, что ты трюкам в университете учился.

— Можно подумать, ты свои гайки в университете крутить научился, — парировал Ваня, не отрываясь от представления.

Все засмеялись, и даже Света слегка улыбнулась, не убирая ладони с колена Коли. В их компании подшучивания были особым языком дружбы — чем острее шутка, тем крепче связь.

Сергей наблюдал за происходящим с лёгкой усмешкой, время от времени поглядывая на часы. Рука лежала на спинке стула Пети, почти касаясь его затылка — жест не то защиты, не то собственничества. Когда кто-то проходил мимо слишком близко, он незаметно придвигал Петю ближе к себе, ограждая от возможных столкновений.

— Может, ещё по чаю? — предложила Мила, собирая пустую посуду. — Я сейчас принесу.

— Спасибо, Милочка, ты наш ангел-хранитель, — ответил Ваня, поворачиваясь к Пете. — Вот смотри, теперь монета превратится в…

Он не успел закончить фразу. Монета застыла меж пальцев, когда Маша вдруг резко поставила чашку на стол.

— Как мы можем смеяться? — голос дрогнул. — Зину вчера убили, а мы сидим тут, как будто ничего не случилось. — Она подняла глаза, полные слёз. — Она же в соседнем подъезде жила.

Плечи у неё подрагивали, она стискивала остывшую чашку так, что пальцы побелели.

— Я вчера её видела, — сказала Маша. — Шла с работы. Она мне улыбнулась.