Мила опустилась на стул, поставив поднос с посудой на край столешницы. Руки у неё дрожали.
— Не верится, — пробормотала она. — Зиночка… Совсем недавно в магазине… хлеб покупала и молоко.
Дима отодвинул недоеденное и потянулся к кружке с пивом. Он стиснул зубы, скулы напряглись.
— Сволочи! — процедил он, залпом выпивая половину. — Что же это творится?
Кулак с силой опустился на стол. Посуда подпрыгнула. Петя вздрогнул и подался к Миле.
Света молча прижалась к Коле. Он положил ладонь ей на бедро, пальцы слегка дрожали.
— Кто мог такое сделать? — спросила Наташа, ни к кому конкретно не обращаясь. — Это же Зинка… Она же такая…
Фраза оборвалась. Ваня, обычно не лезущий за словом в карман, молчал, машинально вертя в руке монету. Он как-то сразу сник.
Мила вытерла слёзы, беззвучно катившиеся по щекам:
— Она же совсем одна жила, только мать больная у неё была, и всё… Бедная Зиночка, боже мой!
Ольга смотрела на экран молча. Она видела смерть на работе — много раз. Лицо не менялось, но пальцы на чашке белели. Потом сказала тихо, ни к кому не обращаясь:
— Её привозили к нам в прошлом году. Давление. Я ей уколы ставила. Она шутила, что ненавидит иглы, а сама фармацевт.
Короткое, ровное замечание — и от этого страшнее, чем все слёзы вокруг. Света через стол накрыла её руку своей.
Петя тоже несмело положил руку Миле на плечо. Он переводил взгляд с одного лица на другое, не понимая, что происходит.
— Милочка, всё хорошо? — спросил он тихо, наклоняясь к ней. — Ты плачешь?
— Всё нормально, Петенька, — Мила попыталась улыбнуться сквозь слёзы, сжимая его ладонь. — Просто грустно очень.
— А что случилось с той тётей? — Петя кивнул на экран, где уже показывали другие новости.
— Плохой человек сделал ей больно, — ответил Ваня, впервые за несколько минут нарушая молчание. — Очень больно. Так, что она умерла.
— Зачем? — Петя нахмурился, пытаясь осмыслить услышанное.
— Потому что есть на свете страшные люди, — сказал Дима, допивая пиво. — Настоящие монстры.
Все вдруг заговорили одновременно, перебивая друг друга:
— Надо что-то делать…
— Полиция разберётся…
— А если нет?
— Вы думаете, это кто-то из наших?
— Да быть не может!
— Маньяк какой-то приезжий…
Сергей сидел, сгорбившись над столом, сжимая чашку так, что пальцы побелели. Веки у него покраснели, а на лбу пролегла глубокая морщина. Когда он наконец заговорил, голос дрогнул, сорвался на последнем слоге:
— Бедная Зина, — выдохнул он, судорожно сглатывая. — Такая молодая.
Все невольно посмотрели на него, ожидая продолжения, вопросов, версий — чего угодно. Но Сергей больше ничего не добавил, только медленно отпил из чашки, словно ему было нечего сказать о случившемся, словно эта тема не вызывала у него никаких вопросов или эмоций, кроме формального сожаления.
Мила заметила это молчание, на секунду задержала взгляд на его лице — спокойном, почти безмятежном, в отличие от остальных. Что-то промелькнуло в её глазах — не подозрение, скорее, недоумение, но она тут же отвернулась, снова обнимая Петю.
— Всё будет хорошо, Петенька, — сказала она, хотя голос дрожал. — Полиция найдёт этого человека.
В баре стоял приглушённый гул — все обсуждали случившееся. Но за их столом замолчали. Петя смотрел на друзей, не понимая, почему их лица стали такими напряжёнными. Он подался к Миле, хотел спрятаться от чего-то непонятного.
Разговоры постепенно возвращались к привычному ритму — город пытался нащупать утраченное ощущение безопасности. Местные жители говорили о Зине тише, отводя глаза. Петя сидел, обхватив ладонями остывшую чашку с чаем, и хмурился.
— Протасов только что тут был, — нарушил затишье Дима, отодвигая пустую тарелку. — Семёна допрашивал в подсобке. Видели, какой мрачный вышел?
— Если убийца местный, инспектор его найдёт, — кивнул Ваня, понизив голос. — А если приезжий… — он покачал головой. — Тогда без спецов из области не обойтись.
— Ага, — хмыкнул Дима. — А помнишь, как он тебя допрашивал по делу о краже в магазине? Ты потом две недели в гараже прятался.
— Во-первых, не прятался, а ремонтировал машину, — Ваня притворно насупился, но в глазах уже плясали смешинки, — а во-вторых, не боялся я его, просто… уважал на расстоянии.
Наташа демонстративно вздохнула:
— Бедный, бедный Ваня. Как же тебя все обижают!