Его взгляд находит меня сразу, словно он знал, что я здесь, словно искал меня. Я чувствую, как его поле касается моего, эта лёгкая вибрация отдаётся где-то в груди и заставляет сердце биться чаще, сбивая дыхание. Моё поле, которое восемь месяцев молчало, вдруг оживает и тянется к нему, как будто ничего не случилось, как будто не было этих месяцев одиночества, сплетен и унижений.

Я должна пройти мимо, опустить глаза, сделать вид, что не замечаю его, что он для меня никто. Ноги не слушаются, я застываю на месте, прижимаю ладонь к животу, и этот жест не ускользает от него. Его взгляд скользит по моей руке, задерживается на округлившемся животе

В этот момент из-за спины раздаётся знакомый голос.

— Алиана, дорогая, я тебя везде ищу.

Кайан Артеос подходит сзади и обхватывает меня за талию, его рука ложится на поясницу уверенно, привычно, словно он делал это сотни раз. Я чувствую, как его пальцы сжимают ткань халата, и мне хочется отстраниться, стряхнуть это прикосновение, но я не могу, не перед ним, не сейчас. Моё тело напрягается, становится твёрдым, как доска, но Артеос, кажется, не замечает этого или делает вид, что не замечает.

Артеос наклоняется и целует меня в шею, лёгкое, едва заметное прикосновение губ, от которого по коже бегут мурашки, совсем не те, что от Эйрана. Холодные, чужие, неправильные. Внутри всё сжимается от неловкости и стыда, хотя я не сделала ничего плохого, я просто играю роль, которую выбрала сама, роль, которая должна защитить меня и моего ребёнка.

— Ты забыла, — Артеос говорит мягко, но настолько уверенно, что в голосе слышится холод. — Сегодня ужин с советом директоров, я обещал, что ты будешь.

Он протягивает мне приглашение, чёрную бархатную бумагу с золотыми вензелями, тяжёлую, словно сделанную из металла. Я беру его, пальцы дрожат, я чувствую на себе взгляд Эйрана, он прожигает меня, и я не смею поднять глаза, потому что боюсь увидеть в них то, что заставит меня забыть обо всём.

— Конечно, — отвечаю я чужим голосом, словно слишком плохой актёр, не выучивший роль. — Я не забыла.

Артеос улыбается, эта улыбка адресована не мне, он смотрит поверх моей головы на генерала, и в его глазах мелькает что-то похожее на вызов. Я не знаю, что между ними, откуда это напряжение, но воздух вокруг становится почти осязаемым, густым, как перед грозой.

— Кайн Шераас, — кивает Артеос, в его голосе слышится лёгкое пренебрежение. — Рад видеть вас в нашем секторе. Надеюсь, ваше присутствие вновь не связано с неприятностями.

Эйран не отвечает, только переводит взгляд с Артеоса на меня, и я вижу, как его челюсти сжимаются, как желваки ходят под кожей. Он смотрит на руку Артеоса на моей талии, на приглашение в моих руках, на мой живот, и в его глазах что-то темнеет, становится глубже, опаснее. Мне кажется, ещё секунда, и он схватит меня за руку и уведёт, но он только молча разворачивается и уходит, не сказав ни слова.

Артеос провожает его взглядом, потом поворачивается ко мне.

— Не переживай, всё идёт по плану. Сегодня тебе просто нужно быть красивой и молчать, я всё скажу сам.

Глава 7

Впервые с начала беременности меня ощутимо тошнит. Хотя все сроки для токсикоза давным-давно прошли.

Но стоит мне снова взглянуть на себя в зеркало, приступ тошноты вновь повторяется.

Артеос прислал мне платье, в котором мне “следует быть на ужине с советом директоров”. Он объяснил это тем, что я должна соответствовать его образу, поэтому расходы он берет на себя.

Но стоило мне его надеть, как меня начало мутить. Обтягивающее каждый изгиб тела, темно-бордовое, длинное. Оно совершенно мне не идёт, зато не скрывает ни одного сантиметра моего огромного живота, словно нарочно выставляя его напоказ.

Образ называется не иначе как “Беременная невеста начальника лабораторного отдела”. Я не хочу это надевать сегодня. Лучше сжечь это платье, разорвать записку, с которой его доставили, забиться в под одеяло и никогда никуда не выходить.

Но потом я жёстко напоминаю самой себе, что если я так сделаю, то весь вечер я буду думать о Эйране и переживать, чтобы он не узнал о своём ребенке, или тревожиться о своём будущем.

Поэтому я встряхиваю волосами и наношу макияж. Я буду на этом ужине, чего бы мне это не стоило. Во-первых, это должно усмирить наших лабораторных сплетниц, а во-вторых, даст понять генералу, что он ничего не значит для меня.