Скорей всего, это блики проплывающих мимо огней, – успокаиваю я себя, объясняя странный свет. Но даже не успеваю додумать мысль до конца, как вокруг меня слабым свечением обрисовывается контур защитной сферы. Этого просто не может быть! Мне показалось, я уверена!

Устало прикрываю глаза и глубоко вздыхаю, снова решив, что моя усталость и недосып играют со мной злую шутку.

Мне нужно выспаться, чтобы больше не казалось то, чего нет на самом деле. Тем более, что сынок снова спит, словно и не просыпался.

Я успокаиваюсь, совершенно поверив в свои убеждения о том, что мне померещилось, но вижу, что Эйран, похоже, заметил это странное свечение.

Его плечи становятся ещё более напряженными, буквально превращаются за один миг в гранитное изваяние. Он медленно переводит свой взгляд с зеркала заднего вида. Оборачивается на нас с малышом, пристально рассматривает и медленно, будто не до конца уверен, произносит:

– Он накрыл вас защитным полем. Я видел его мерцание.

Я опускаю взгляд на сына. Смотрю на его крохотное сморщенное личико, на тёмные волосики. Он такой крошечный, еще опухший после рождения. Беззащитный. Я не понимаю, как он может что-то сделать. Он же только родился.

– Что ты видел? – спрашиваю недоверчиво.

– Защитное поле. – На этот раз голос генерала звучит совершенно уверенным в том, что он только что наблюдал, – Такое могут делать только штары. Дети штаров тоже могут, это генетическая особенность нашей расы. Разве что в первые годы жизни поле нестабильно и проявляется вспышками, поэтому всех штаров обучают с ним обращаться. Но чтобы оно было у новорождённого это что-то нереальное… я не слышал о таком, никто не слышал!

Эйран замолкает на половине фразы, и мне остаётся только догадываться, какие выводы рождаются у него в голове.

– Ты дала ему имя? – спрашивает он вдруг после воцарившейся на несколько минут тишины, во время которой каждый из нас пытался осознать, как малыш смог накрыть нас обоих, меня и себя, защитным полем, и что это означает для всех нас.

Лишь устало качаю головой из стороны в сторону в ответ, вздыхая. Я думала об этом все месяцы своей беременности, но так ничего и не выбрала, решив, что назову его потом, когда увижу воочию. А потом, когда увидела, как-то было не до выбора имени. Так что нет, мой малыш, сладко посапывающий у моей груди, пока всего лишь малыш или сынок.

– Хорошо. – уголки губ Эйрана самую малость приподнимаются в подобии улыбки. – У штаров есть традиции давать сыну родовое имя. Но его второе имя можешь выбрать ты, как мать ребенка.

Я смотрю на него круглыми глазами. Он сейчас что, разрешил мне выбрать второе имя моему ребенку? Инстинктивно прижимаю сына крепче к груди, словно хочу его спрятать от этих странных традиций.

– С чего это ты вдруг будешь давать имя моему сыну? – возмущение прорывается нарушу высокими нотами в голосе, но я и не пытаюсь его сдерживать. Я его вынашивала одна, я родила его, я всё время выбирала его, пожертвовав своей прежней жизнью и работой. А теперь он хочет забрать себе право дать ему имя? И благосклонно разрешает выбрать мне второе?

Эйран никак не реагирует ни на мой тон, ни на озвученную претензию. Спокойно произносит, глядя на приборную панель, и лишь на миг удостоив меня взглядом:

– Он не только твой, Алиана. Он и мой сын тоже. И прежде всего он штар, ты и сама это понимаешь. Он только что укрыл вас защитным полем, так что сомнений быть не может, – выкладывает он свои выводы. – А у штаров есть традиции, которые не нарушаются веками. Именно это даёт нам такую силу и мощь. Родовое имя дарит ребёнку статус, защиту, связь с предками. Без него он будет изгоем среди своих.

– Среди своих? – Я усмехаюсь, хотя готова кричать. – Он наполовину человек. Он родился на гражданской станции. Его мир – это мой мир, а не ваши военные базы, гарнизоны и какие-то неизвестные мне традиции.

Эйран оглядывается на меня, смотрит, словно я какая-то глупая мышка, решившая спорить с опасным котом. Недоверчиво поднимает бровь, и я, не выдержав, взрываюсь:

– Я не просила, чтобы ты врывался в мою жизнь! Я не хочу никаких родовых имён, дающих какой-то там статус и защиту! Я просто хочу, чтобы мой сын был счастлив. Имя не сделает его счастливым.

Генерал молча отворачивается к лобовому стеклу, за которым я вижу лишь темноту. И как он в ней что-то может разглядеть – непонятно. Что тут говорить: он штар со своими супер способностями, которые помогают им быть талантливыми и непобедимыми воинами, годами защищающими наш сектор.