– О нашем сыне, Алиана. Он полукровка. Человек и штар. Таких почти не бывает. А те, что были когда-то никогда не рождались после энергообмена. Это беспрецедентно! Если не сказать невозможно. – Но как ты оказался в больнице? – упорствую я.

– Дальше всё просто. На том ужине, где Артеос представил тебя как свою невесту и говорил, что ребёнок от него, не все в это поверили. Слишком много нестыковок…

– Кто-то заметил, что это ложь? – спрашиваю я упавшим голосом.

– Члены совета директоров. Они не дураки, Алиана. По крайней мере, некоторые из них. А уж когда сообщили, что Алиана Бонье отправилась с ужина рожать, я не мог оставаться в стороне… Дальше ты знаешь.

– Теперь Артеос хочет его заполучить? – спрашиваю я, не осознавая, как дрожит мой голос.

– Увы, он не единственный. Наш сын слишком уникальное явлением, чтоб не заинтересовать и совет директоров и не только его. Так что проще сказать, кто его не хочет заполучить!

Ночь тянется медленно, я лежу на своей половине кровати и не могу закрыть глаза. Эйран молчит, но я чувствую как его мягкое успокаивающее поле касается моего, будто он пытается передать мне спокойствие. Или сам успокаивается от того, что мы рядом. Я слышу ровное, размеренное дыхание мужчины, и это почему-то помогает мне дышать в такт.

— Ты не спишь, — говорит он тихо, и в темноте его голос звучит иначе, глубже, будто сам воздух между нами стал другим.

— Не могу, — признаюсь я. — Слишком много мыслей.

— О чём?

Он поворачивается ко мне, и я вижу, как в его глазах отражается свет ночника, маленькие золотые искры в темноте. Я смотрю на его силуэт, на тени, которые падают на лицо, и думаю о том, как странно мы оказались здесь, вместе, в одной постели, с нашим сыном в нескольких шагах.

— О том, что будет дальше, — говорю я. — Ты сказал, что многие хотят заполучить Рэйштара. Что нам делать?

Он молчит несколько секунд, потом приподнимается на локте, и теперь его лицо ближе, я вижу каждую чёрточку.

— Я защищу вас, — говорит он спокойно. — Для этого я здесь.

— А если они придут сюда? Если у них есть ресурсы, оружие, люди? — мой голос дрожит, и я не могу это контролировать. — Ты один, а их может быть много.

— Тогда я буду сражаться, — отвечает он, и в его голосе появляется та стальная нотка, которую я слышала только в момент команды. — И не проиграю. Потому что мне есть что защищать.

Его уверенность пугает и успокаивает одновременно. Я хочу верить ему, хочу, чтобы он был прав, но внутри всё ещё живёт страх.

— Артеос говорил, что у него есть запись, — шепчу я. — С камер в лаборатории. Он сказал, что если я не соглашусь на его условия, он покажет её всем.

Эйран резко садится на кровати, и я чувствую, как его поле напрягается, становится плотнее, тяжелее, будто воздух вокруг наливается свинцом.

— Он шантажирует тебя?

— Да. Сказал, что там всё видно, что за такой материал многие заплатят.

Генерал сжимает кулаки, а я слышу, как скрипят зубы и его поле начинает пульсировать, готовое выплеснуться наружу. Я чувствую эту злость кожей, но вдруг становится страшно за него.

— Эту запись нужно уничтожить, — говорит он жёстко. — И того, кто её хранит.

— Ты не можешь просто так убить Артеоса, — шепчу я, хотя в глубине души понимаю, что, наверное, может. Генерал с таким потенциалом, как у него, наверное, может всё.

— Почему нет? — интересуется он совершенно спокойно.

Я не знаю, что ответить. Артеос ужасный человек, он предал меня, хотел забрать сына, угрожал. Но убить его... Я не знаю, хочу ли я этого.

— Алиана, — Эйран поворачивается ко мне, и его голос смягчается, становится почти шёпотом. — Я не позволю никому причинить вам вред. Ни тебе, ни сыну. Но для этого мне нужно знать всё, что он говорил, что обещал, чем угрожал.

Я закрываю глаза и рассказываю. О плате за притворство, о записи, о том, как он грозился сделать Рэйштара образцом для изучения, о том, как он дал мне всего ночь, чтобы передумать. Голос дрожит, срывается, но я не могу остановиться, потому что каждое слово вытаскивает из меня кусочек той боли, что я носила восемь месяцев.

Эйран слушает молча, не перебивает, не задаёт вопросов. Но я чувствую, как его поле пульсирует, наливается силой, готовой выплеснуться. Чувствую, как он сдерживается, как каждая мышца его тела напряжена до предела.

— Этого достаточно, — говорит он, когда я замолкаю, выдохнув последние слова. — Я разберусь с ним.

— Как? — спрашиваю я, и в моём голосе слышится и надежда, и страх.