Девушки сбиваются в группки, смотрят в коммуникаторы и перешёптываются. Кто-то показывает экран соседкам, кто-то округляет глаза и прикрывает ладонью рот от изумления.

– Алиана! – Обращается ко мне за обедом одна из самых юных сотрудниц архивного сектора, Фелис. – Ты видела?

– Что именно? – осторожно спрашиваю я.

– Генерал Шераас! – Она выдыхает это имя так, словно речь идёт о рок-звезде Галактического масштаба, – все только и говорят сегодня о нём. Говорят, он лично инспектирует наш сектор. Представляешь? Генерал собственной персоной ходил по нашим коридорам.

Я чувствую, как дыхание застревает в горле.

– И что с того? – спрашиваю, прокашлявшись.

– Ты чего? не понимаешь? – она наклоняется ближе, понижает голос до заговоршицкого шёпота, – Мара даже говорила, что видела его в архивном секторе! Представь! Он был в двух шагах от меня!

Она мечтательно закатывает глаза, словно стоило генералу приблизиться к ней еще на шаг, то вся её жизнь пошла бы совсем другим путём.

Я закашливаюсь, вдруг поняв, что именно так со мной и было. Стоило генералу приблизиться, и всё… Моя жизнь с тех пор изменилась.

Голос Фелис возвращает меня из моих раздумий обратно:

– … ему всего тридцать два. он не женат. И говорят, что его поле такое мощное, что он может разорвать противника даже не касаясь. А еще говорят, что стоит ему коснуться, и любая сходит с ума от желания.

Она закатывает глаза, и обмахивается рукой, изображая, что ей очень жарко от одной только мысли об этом.

Я смотрю на неё и чувствую, как внутри меня всё переворачивается. Они все понятия не имеют. Они видят форму, звание, легенду. А я видела его другим, обычным, который ввалился в лабораторию, растратив все частицы, ослабленный и умирающий.

Я чувствовала его губы на своих губах. Он был очень слаб, но это не помешало ему быть ошеломительно нежным со мной. Я знаю, какой у него голос, когда он шепчет на ушко нежные слова, вколачиваясь в меня…

Я знаю, что он использовал меня и исчез. Я давно решила, что он мерзавец каких поискать. Но почему же тогда мне так больно слышать, как другие женщины мечтают о нем?

До меня доходит не сразу, только когда в столовой две женщины из отдела генетики обсуждают вчерашний визит. Одна из них замечает, что генерала такого уровня не отправляют в спокойные сектора, и если он здесь, значит, что-то готовится. Я замираю с подносом в руках, чувствуя, как внутри всё холодеет.

Наш сектор считался одним из самых мирных на планете почти год, город-спутник начал потихоньку заселяться гражданскими, лаборатория получила финансирование на расширение, и мы наконец вздохнули свободно. Я помню времена, когда сирены выли каждую ночь, а мы сидели в укрытиях, слушая, как монстры скребутся в защитные купола. Тогда каждый день мог стать последним, и никто не говорил о будущем, потому что никто не был в нём уверен. Потом стало тише, потом совсем тихо, и я начала надеяться, что к рождению малыша здесь будет безопасно, что он не узнает этого страха, не будет просыпаться от воя сирен и не увидит, как взрослые прячут детей в бункеры.

Теперь приехал он. Генерал, чьё поле в одиночку способно уничтожить отряд противников, чьё имя знает каждый в этом секторе, чьи заслуги описывают в учебниках по тактике ведения боя с монстрами. Таких не отправляют на прогулки и не ставят в обычный патруль. Его присутствие означает только то, что угроза реальна и, может быть, страшнее прежних.

Я ставлю поднос обратно на стойку и выхожу из столовой, потому что кусок не лезет в горло, а внутри разрастается тяжёлое, липкое чувство тревоги. Мысли путаются, я пытаюсь убедить себя в простом совпадении, в том, что у генерала могут быть другие причины для визита, что я просто накручиваю себя из-за беременности и гормонов.

В глубине души я знаю правду, но готова сделать вид, что не понимаю её, лишь бы не паниковать при всех.

Коридор встречает меня привычным гулом вентиляции и редкими прохожими. Я почти дохожу до поворота к архивному сектору, когда он выходит из-за угла.

Время снова растягивается, как вчера, как тогда, в лаборатории, как каждую ночь, когда я просыпаюсь и не могу заснуть, потому что чувствую его запах на подушке. Высокий, широкоплечий, в идеально сидящей форме, с погонами, которые блестят под светом ламп, словно их только что начистили. Он выглядит так, будто сошёл с плаката военной пропаганды, только глаза выдают усталость, которую не скрыть никакой формой.